В лицах
В исскустве
В событиях

Государыня Императрица и Самодержица Всероссийская
Елизавета Петровна Романова
Годы правления:
25 ноября 1741 года - 25 декабря 1761 года

Геополитика

Финляндский вопрос

ИСТОРИЯ
ФИНЛЯНДИИ

Источник:
М. Бородкин
«История Финляндии. Время Елизаветы Петровны»
Санкт-Петербург, Государственная типография,
Издание 1910 года

VI. Манифест 1742 г.

Вражда шведских политических партий ослепляла их членов: для торжества своих видов и планов, часто узко эгоистических, они готовы были жертвовать всем. Благодаря резкой партийности, риксдаг давно уже превратился в ярмарку. «Все торгуются,—писал еще в 1726 г. наш чрезвычайный посол Долгорукий,— и один про другого рассказывает, кому что дано; только смотрят, чтобы на суде нельзя было изобличить, ибо наказание—смертная казнь». Деньги—главный двигатель; золотом устанавливались решения риксдага. Этим-же оружием велась борьба Франции с Россией в Стокгольме.

В 1741 г. на политических весах Швеции перетянуло французское золото. Франция прилагала все старания, чтобы побудить шляп к войне с Россией. «Наши друзья»—шапки, желая отомстить своим политическим противникам, стали спекулировать Финляндией. «Шапки того мнения,—значится в депеше графа, Бестужева, от 5 марта,—что если яныа средства не помогут, нужно обезкуражить противников отнятием Финляндии». Если дело дойдет до вмешательства других держав, то русское правительство может обявить о своей готовности возвратить Финляндию, когда получит удовлетворение от шведского министерства и будет иметь гарантию безопасности за будущее.—Члены шведской оппозиции советовали занять Финляндию русскими войсками; по прошествии года,—говорили они,— легко будет овладеть краем, так как население, утомленное шведскими притеснениями, охотно покорится господству России.— Шапки мирились с мыслью, что потеряннаго по миру в Ништаде не возвратить, да и вся остальная Финляндия рано или поздно перейдет могущественному соседу. По словам М. Бестужева, «добрые шведские патриоты» совершенно предоставляют усмотрению русского правительства, покорить Финляндию или оставить ее Швеции.

Если «шапки,—утверждает совеменный финляндский историк Р. Даниельсон, — руководились подобными мыслями для достижения мира с Россией, то они безупречны; но если они содействовали отделению Финляндии от Швеции только в целях поражения своих противников, то они не только изменники, но вместе с тем, — насколько это зависело от них—они признавали за финским пародом право отказаться от соединения со Швецией и идти своей особой дорогой» 187).

Но и господствовавшая шведская партия шляп не была озабочена судьбой Финляндии: с одной стороны она жила надеждой на возвращение завоеваний Петра Великаго, а с другой— находила потерю или разорение всей Финляндии для Швеции несущественной.

Все это учитывал гр. М. Бестужев. Он верил шапкам. Еще летом 1740 г. он,—очевидно с их же слов,— упоминал о замеченном большом недовольстве среди финнов и утверждал, что они готовы перейти в русским, если начнется война. В следующем году—в донесении из Гамбурга—он высказал надежду на внутренние Беспорядки Швеции, вследствие тайнаго недовольства, которое особенно велико в Финляндии. Последния сведения, вероятно, сообщены были Бестужеву Акселем Гюллешперна, служившим в Финляндии.

Когда русское правительство поручило Бестужеву образовать в Стокгольме столь сильную русскую партию, чтоб шведская политика не могла причинить России опасности, то он ответил, что ненависть к России так велика, что этого невозможно сделать, и что в Петербурге нельзя обезопасить себя со стороны Швеции иначе, как установив «естественныя границы между обоими государствами у Sinus Botnicus».

«Конечно,—заявляет проф. Даниельсон,—недовольство в Финляндии было значительное.—Оно происходило от тягости приготовления к войне и от причин национальных. Шведский язык оставался официальным и книжным языком края. Швеция поставляла должностных лиц для администрации Фин-ляндии. На каждом почти риксдаге представители Финляндии просили правительство назначать на судебныя и другия должности лиц, знакомых с финским языком. Королевское постановление 16 марта 1739 года осторожно допускало исполнения этого условия, но практика оставалась прежней, ибо, несомненно, что правительство имело в виду превращение Финляндии в чисто шведскую провинцию. Финляндские города много терпели вследствие торговой политики Швеции, особенно в начале периода свободы. Тайный комитет в 1738 г. воспретил финнам употребление слово «нация», дабы между Швецией и Финляндией не было никакой разницы, так как жители их составляют один и тот-же народ и имеют одни и те-же законы и устройства. Несомненно также, что подобное запрещение косвенно свидетельствует о пробуждении у финнов того времени национальнаго чувства и о наличности тревоги у правительства, при обозна-чившемся различии народностей в государстве. Финны были чужды шведам по происхождению и по языку. Географическое положение также мешало полному слиянию Финляндии со Швецией. В той достоянной борьбе, которую Швеция вела вместе с Финляндией против России, финны неизбежно почувствовали, что они составляют известную политическую силу и это тем более, что шведы нередко бросали их на произвол судьбы, вызывали их партизанския действия, или давали им возможность формировать свои особые финские отряды и отдельныя ополчения. Все это не прошло безследно в деле пробуждения народнаго самосознания.

«И действительно, — пишет критик труда профессора Даниельсона,—потеря Финляндии не составляла для Швеции худшаго из зол: это доказал расцвет края после 1809 г. Вместе с тем потеря Финляндии служит доказательством, как слабо были связаны между собою оба народа в течение пяти столетий 188).

Искры недовольства и во время войны 1741—1742 г.г. зловеще сверкаля^то здесь, то там. Война вновь главной своей тяжестью обрушилась на Финляндию, и население, где могло, не скрывало своего чувства. В записках современников нередко сквозит недоброжелательное отношение финнов к шведским властям и шведском}' пришлому войску.

«В начале кампании назначен был постой в Гельсингфорсе, — читаем у пастора Тибурциуса. Горожане не оказались благосклонными. Наконец, офицеры и священник получили обед за 2 дал ера у гражданина Т., однако хозяин угостил их больше ругательствами, чем едой; в страшных выражениях он заявил особенное неудовольствие против короля и государственных чинов, обявивших войну».

«Недалеко от Гельсингфорса офицеры с несколькими солдатами укрылись от непогоды в харчевне, чтоб немного обсушиться у большой печи; в это время некоторые из офицерских денщиков, сопровождавших их из Гельсингфорса, взяли за плату немного сена в пасторском доме, напротив харчевни. Это раздражило население и, несмотря на то, что подполковник приказал заплатить за все, посетители харчевни (кгб- garfolket) разраэились ругательствами, в которых сказалось их настроение. Да, они говорили, что готовы лучше помогал русским, чем нам, шведам. Удивленный подобной выходкой, я сказал: не может быть, чтобы вы серьезно утверждали это, потому что ранее, в петровскую войну, находившиеся здесь русские жгли, умерщвляли и страшно безобразничали, чего шведы, как ваши братья, не могут и не желают сделать. На это они с горечью отвечали: «Тому виноваты были шведские сиссары, партизаны, сами же русские—хороший народ».

«22 сентября назначено было выступление, но мы, — продолжает свой разсказ шведский пастор, — принуждены были остаться на месте, потому что привезшие нас крестьяне, сбежали, а новых почтовых лошадей не выслали. Нельзя было найти ни одного земскаго полицейскаго; все они скрылись в лесах, а причиной тому была, как говорили Ост и Вест-готская кавалерия, которая проходя здесь, била земскую полицию.

«Рано утром 23 сентября командировали мы солдат за лошадьми; в лесу они нашли большое число лошадей и телег; открыли их захваченные крестьяне, почему в 9 часов мы были в состоянии выступить и во время прибыли в Борго, в 2 1/2 милях от Сиббо. Ворго—довольно красивый город, но что особенно обрадовало нас, так это то, что мы в нем нашли чрезвычайно хороший народ и честных шведов. Здесь опять начались недоразумения из за лошадей; старых почтовых лошадей более не оказалось, а тех, которыя привели, квартирмейстер Лейб-Гвардейскаго полка силою отнял у ленсмана, да еще вдобавок выругал его» 189).

Судебное разследование по делу ген. Дидрова установило, что его повар запряг в воз содержателя станции в местечке Мёрском 190).

Подобныя отношения истекали отчасти из общаго недовольства финнов войною, отчасти из народнаго антагонизма. Недовольство войной, особенно в первое время, являлось всеобщим среди населения Финляндии. Об этом недовольстве финнов ишедсисое правительство, конечно, знало, так как жители не скрывали своих чувств. Некоторыя финляндския семейства бежали в Стокгольм, где,—как пишет Н. Теигбергь,—«говорили, что многие финны готовы были променять шведский скипетр на русский». «Во время войны,— читаем у того же изследователя кампании 1741 —1742 г.г.—шведским генералам трудно было получит необходимыя сведения, тогда как русским, сказывали, известно было, благодаря крестьянам малейшия движение шведской армии». Другие писатели прибавляют, что лучшия сведения гр. Ласси получал от выборгских граждан, которые, имея родственников в остальной Финляндии, сносились со всеми ея городами 191).

Н. Тенгберг высказывает предположение, что часть лагеря при Мартилла была сожжена и ограблена местными крестьянами. О настроении населения дает, наконец, весьма определенное представление тот факт, что крестьяне в тылу армии, у Аббор- форса, покушались сжечь мост, чтобы таким способом воспрепятствовать отступлению и принудить шведскую армию к принятию боя 192). Швед бросал чужия поля, финн терял родной приют и отчий дом.

Отношения между финскими и шведскими войсками, также заставляли желать значительных улучшений. Эпизод, отмеченный в записках Тибурциуса, в данном случае довольно поучителен. Один из словоохотливых офицеров финскаго полка, зная, что разговаривает с пастором шведской гвардии, насмешливо отзывался о ней, и когда пастор долее не пожелал слушать его обидных слов и собирался уйти, офицер прибавил: могу сказать о гвардии, как генерал Дюринг выразился о своей невесте: Werf sie hinter roeina— sie ist nicht nuts 193).

Подобныя воззрения неизбежно должны были мешать тесному и искреннему братству по оружию. Тормозило его, конечно, и поведение финских воинских частей во время этой войны. Медленно они собирались в поход из своих рут и рустгальтов. При Вильманстранде они первыми покинули поле сражения; под Фрид- рихсгамом роптали, но поводу возложенной на них службы, находя, что она неравномерно распределяется между финскими и шведскими частями. Недовольные распоряжением начальства,— большинство котораго происходило из шведов,—финские солдаты бросали ружья и разбегались по своим домам. Бегство их настолько развилось, что в один день из Нюландскаго полка дезертировало 31 человек. Иногда они сказывались больными, но болезнь их была особаго рода: в полной амуниции они шли к лодкам и отправлялись в Гельсингфорс, или же, ку-пив вина во флоте, напивались до пьяна и начинали рубить друг друга. Наконец, под Гельсингфорсом финские полки отделяются от шведских, приходят в русский лагерь и принимают присягу. Имея перед собою ряд подобных фактов, шведский историк Н. Тенгберг вынужден был признать, что «поведение финских полков у Вильманстранда, во время отступления и при капитуляции в Гельсингфорсе не очень-то свидетельствовало о любви к шведским знаменам» 194).

Все указанныя отношения имели свои корни в прошлом и не могли народиться в один день или в течение одной кампании. Тут, очевидно, сводились старые счеты, разряжалось накопленное ранее недоразумение.

Истинныя отношения финнов к шведам, особенно в периоды войн, не составляли тайны для русского правительства, и оно учитывало их при своих политических ходах и мероприятиях военнаго времени.

Итак, с одной стороны в Финляндии распространялось сознание, что она «оплот» шведского королевства, а с другой— особенно после несчастных войн, когда финское население оставлялось стокгольмским правительством без всякой военной поддержки, все более и более углублялись борозды национальнаго недоверия и недовольствия. С течением времени шведы и фин-ляндцы поняли, что между ними лежит не только Ботнический залив, но и нечто иное. Финны считали себя преданными шведским королям, но в то же время и угнетенными тем правительством, ради котораго они жертвовали своей кровью....

Припомним еще, что Левенгаупт, перейдя границу и надеясь приблизиться в воротам столицы Империи, пытался смутить русское население своими воззваниями, старался воздвигнуть между народом и властью возможное средостение. Приняв во внимание это обстоятельство, а также имея в виду донесения М. Бестужева из Стокгольма и указанныя отношения финнов к шведам, Императрица Елизавета Петровна признала полезным ответить на воззвание - воззванием. Таким образом появился манифест 1742 года.

«Мы, Божиею милостию, Елисавета Первая, Императрица и Самодержица Всероссийская, и прочая, и прочая, и прочая.

«Обявляем сим всем и каждому, а особенно государственным чинам и жителям Княжества Финляндскаго.

«На каких несправедливых основаниях настоящая война уже в продолжение нескольких лет была замышляема Швециею против России, и наконец объявлена, и начата сею Короною, про то достаточно известно всему свету, и легко поймут даже и все те шведские подданные, которые не совсем отказались от размышления и внемлят голосу здраваго смысла. Почему и было бы совершенно излишнее распространяться здесь обо всем этом, так как самый ход войны, и видимое благословение Божие, которое с самаго начала даровано Господом русскому оружию, уже ясно доказали, что Бог никогда не посылает своего покровительства неправому предприятию, и в несправедливо начатой борьбе и раздоре ниспосылает свою Божественную помощь только правому.

«Мы, при вступлении Нашем на Наш отеческий Всероссийский престол как по искреннему нашему желанию жить в мире и согласии с Нашими соседями, и утверждением внутренняго и внешняго спокойствия привести Наших подданных в более и более благоденственное и цветущее состояние; так и особенно по благорасположению, которое Мы всегда питали к граничащему с Россией Шведскому Государству и его жителям, не мало соболезновали о сей продолжительной войне и о бедствиях, претерпеваемых вследствие того подданными обеих стран, такожде и о великом кровопролитии; почему Нами усердно и употреблены были все во власти Нашей находящияся средства, чтобы прекратить эту войну и Богу противныя безполезныя распри, и возобновлением мира возстановить прежнюю дружбу и утвердить, на прочных основаниях, всеобщую безопасность. Таковыя Наши искренния намерения и доброжелательную готовность возможно содействовать сему полезному делу Мы всячески старались ясно доказать всевозможными со стороны Нашей уступками; прекратили на значительное время военныя операции в минуту самых блистательных успехов Нашего оружия, и в продолжение целых четырех месяцев напрасно ожидали мирных предложений со стороны Швеции, оказывая между тем шведским подданным, при всяком встречающемся случае, всевозможную дружбу и всякия услуги, и делая, одним словом, все, что могло служить к возстановлению мира, в надежде, что сии доказательства Наших дружелюбных намерений побудят шведскую корону платить Нам тем же, и наконец, через совокупныя действия, и искреннее желание мира, можно будет во-время остановить дальнейшее распространение пагубных бедствий, разорение стран и мирных жителей, и всего прочаго, от войны происходящаго, зла, а также возстановить Богу приятные мир и согласие.

«В таком Нашем благосклонном расположении Мы еще более утвердились тем, что пам не безизвестно, что настоящая несправедливая война начата не по общему желанию и согласию всех государственных чинов и подданных Швеции, но что значительное число их имело совершенно иныя мысли и чувства; что они, приняв по сему в должное соображение пагубныя последствия несправедливо начатой войны, всегда гнушались поступками и замыслами тех лиц, которыя без стыда и совести своевольно решились разорвать свято заключенный вечный мир, и для частных целей и удовлетворения себялюбивых видов непростительно жертвовали общим счастием и благосостоянием отечества. И как очень естественно, что к числу не желавших войны принадлежать и жители Княжества Финляндскаго, то они имеют тем больше повода желать скорейшаго окончания войны, ибо они сами, их страна и имущество при настоящей войне совершенно невинно первые подвергаются жестоким бедствиям, и всякаго рода разорения и потери претерпевать должны. Мы же в таковых ими претерпеваемых ненесчастиях, по христианскому состраданию, тем более великодушно принимаем участие, что, по Нашим миролюбивым склонностям, не имеем ни малейшаго желания и намерения распространять Нашу власть и делать новыя завоевания, и не требуем от Швеции ничего, кроме продолжения добраго согласия и мира, почему, так как сия бедственная война и кровопролитие должны, вопреки Нашего желания, еще продолжаться и Наше доброжелательство и миролюбивыя склонности не имели желаннаго успеха, отчего Мы и вынуждены снова послать Нашу армию в пределы Финляндии, то Мы и находим теперь нужным, о таковых Наших намерениях, а также и том, что сии Наши войска посланы туда не для того, чтобы завоевывать или занимать что- либо, обявить сим Нашим минифестом и декларацией всем государственным членам и жителям Княжества Финляндскаго. А также, доброжелательно представив всем и каждому из них собственную пользу и пользу их отечества, твердо и нерушимо обещаем, что если они во время настоящей войны будут держать себя мирно и покойно, не будут принимать никакого участия в военных операциях и во всех до сего касающихся предприятиях, не позволять употреблять себя для враждебных действий противу Нас и Наших войск, а также не будут помогать чем бы ни было шведской армии, но свое намерение жить с Нами, как с добрыми соседями, в дружбе и согласии, на деле ясно докажут, то в таком случае помянутым государственным чинам и жителям Княжества Финляндскаго с Нашей стороны не будет причинено ни малейшаго вреда, и что всякий не только вполне будет продолжать покойно владеть своим движимым и недвижимым имуществом, не будет терпеть каких бы то ни было притеснений, кроме того, будет всячески пользоваться Нашей протекцией, по- кровительством и защитой, но Мы, сверх того, по Нашему'' искреннему расположению, и как Мы не имеем ни малейшаго желания и намерения присваивать себе даже и шагу чужой земли, охотно дозволим и всячески содействовать будем, чтобы помятое Княжество Финляндское могло достичь своей цели, если пожелает освободиться от владычества Швеции, чтобы ему и впредь, как в настоящее время, чрез эгоистические виды нескольких лиц, не подвергаться опасностям губительной войны и первым бедствиям оной, и если оно захочет, как свободное и ни от кого не зависящее государство быть под собственным, избранным самими финляндцами правлением, пользуясь всеми к тому относящимися правами, привилегиями и льготами, которыя, для их собственной пользы и твердаго основания их независимости, будут ими признаны нужными и полезными, то Мы им, для защиты и охранения таковых их новых учреждений, во всех случаях, и когда только встретится нужда, Нашим войскам усердно помогать будем, посылая им его, когда и сколько потребуется; а также и в прочих их просьбах, относящихся до всего могущаго содействовать таковым их намерениям, с которыми они найдут нужным обратиться к нам, обещаем охотно и с милостивою благосклонностию помогать и содействовать.

«Таким образом и чрез сие средство Финляндия, когда она вышеупомянутым путем будет иметь собственные законы и свой образ правления, сделается границею и преградою между русскими и шведскими границами, чрез что именно и уничтожатся все безпокойства и опасения, которыя Швеции причиняет близкое соседство Русского Государства; почему и сама сия Корона, по справедливости, и если она действительно желает впредь со-хранять дружбу и доброе согласие с Россией), не может найти ничего дурнаго в оном предложении.

«Впрочем Мы, с Нашей стороны, для большаго удостоверения государственных чинов Княжества Финляндскаго в том, что всемилостивейше данное Нами им обещание свято соблюдено и исполнено будет, готовы заверить его самыми формальными удостоверениями и положительными доказательствами, какия они только сами пожелают. Но если же, вопреки всем справедливым ожиданиям, сие Наше доброе расположение и благое намерение не будет с готовностью принято Княжеством Финляндским, и жители онаго, из неуместнаго упрямства, станут при настоящей войне враждебно действовать противу Нас и Наших войск, и будут чем бы то ни было помогать шведской армии, то Мы, хотя и противу Нашего желания и склонности, будем вынуждены приказать разорить эту страну огнем и мечем. О чем Мы для надлежащаго сведения и руководства всех и каждаго чрез сей Наш манифест опубликовать приказали.

«Дан в Москве 18-го марта 1742 года 195).

«ЕЛИСАВЕТ».

Препровождая ЭТОТ манифест к своему главнокомандующему, Императрица писала: «Понеже мы причину имеем уповать, что чины и обыватели Герцогства Финляндскаго в продолжение нынешней войны, будучи они первые такому великому разорению и опустошению подвержены, не охотно видеть и для того к принятию тех способов, чрез которые от такого бедства и притерпения освобождены быть могут иногда еще склонны будут. А шведы чрез такое финляндцев от них отступление без сомнения не мало отревожены быть могли-б, того ради мы не безполезно быть разсудим!, что, при нынешнем вновь выступлении войск наших в Финляндию, тамо в народе некоторый манифест опубликовать, и через оный тамошних обывателей о нашей протекции и благоволении, ежели от шведского подданства освободиться и в неприятельских действиях и поступках против нас никакого участия не взять, но в тихости и в покое себя удержать хотят, — обнадеживать. Мы оный манифест здесь сочинили в такой силе как (слово неразборчиво) приложеннаго при сем экземпляра купно с переводом, усмотрите, вы имеете приказать оный манифест в С.-Петербурге на швецкий и финляндский язык, к чему иногда полициймейстерской канцелярии советник Гехт, да сенатский секретарь Крон, или кого вы еще к тому за способнаго найдете употреблен быть может,—перевесть, потом как на сих Двух языках, так и на немецком по приложенному при сем переводу при Академии Наук тайно напечатать. И напечатанные экземпляры через приличные и удобные по вашему разсмотрению и старательству способы надлежащим образом в шведской Финляндии между обывателями также при шведской армии обнародить и публиковать. Вы сами наилучше знаете, каким образом в том поступить и какие в том способы употреблять и для того произведения того дела вашему попечению рекомендуем, а ежели сей манифест желаемо действо возымеет и финляндцы на учиненное им предложение поступая к Вам с какими требованиями отзовутся, то вы по обстоятельствам дела и по усмотрению истиннаго им в том намерения всякое потребное защшцение и вспомоществование во всем, ежели к наилучшему получению нашего при том намерения служить может им показывать, а при том сюда и к нам обо всем происходящем всегда доносить имеете, еже все наипаче вашему радетельному распоряжению и доброму искусству передаем. И токмо сие еще прибавить имеем, что сие дело до времени и до воспоследуемой публикации как собой разумеется, в тайне содержано, следовательно при переводе и напечатании онаго манифеста потому же поступлено быть имеет, и Мы прибываем вам впрочем Императорской милостью благосклонны. Дан в Москве марта 20 дня 1742 г. Подпись: Елизавет 196).

Для правильнаго толкования, мы приведи в дословной передаче два важнейшие документа того времени.

Мысль об отторжении Финляндии от Швеции возникла, как мы видели, вт» Стокгольме. Ее подсказали шведы партии шапок. Русское правительство, восприняв внушенную мысль, разсчитывало на недовольство финнов шведским режимом. Кроме того, эта мысль сама по себе являлась для русских вполне естественной. На нее наводила близость Финляндии, которая к тому-же географически была более связана с Россией, чем с Швецией.

Коллегия иностранных дел предписала адмиралу Головину (3 мая 1742 г.) напечатать манифест в типографии Академии Наук, в количестве тысячи экземпляров, на финском, шведском и немецком языках и возможными способами распространить его среди населения. Ясно, что русское правительство, прибегая к обещаниям, изложенным в манифесте, желало повлиять на финнов и притупить острие их враждебности к России. Это обыкновеннейший прием военнаго времени и с этой точки зрения прежде всего необходимо оценивать манифест. Правительство хотело задобрить население края, в котором приходилось воевать русским!..

Манифест составили в марте. В июне фельдмаршал Ласси перешел границу. Дойдя до Гельсингфорса, он распространил среди финских войск сведенья о намерении Императрицы устроить герцога Голштинскаго князем самостоятельной Финляндии. Весть об этом, впрочем, опередила его. Манифест распространился по стране с редкой быстротой. Головин отпечатал еще 2000 экз.

Раздражение против Императрицы было так сильно, что некоторые члены государственнаго совета Швеции из мести желали сделать ее ненавистной собственным подданным, разоблачением ея сношений с Нолькеном и Шетарди; но другие отсоветовали столь непоправимо оскорбить ее, пока еще имелась надежда на мир. Исподволь ей старались дать понять, что Швеция, своим согласием на перемирие, заслуживала лучшаго обращения, что правительство королевства избегало непримиримых ответов, которых Россия заслуживала, сделав войну ожесточеннее и отсрочивая мир. Кончилось тем, что король ответил на манифест Елизаветы Петровны растянутым обяснением, в которое старался ввести оправдания своих военных действий и коментарии своих отношений к России. Получилось очень скучное и бледное писание, которое никакого влияния на население произвести не могло. Король делает ссылку на декларацию о причинах войны и отсылает к этому документу своих подданных, желающих убедиться в справедливости его действий и в злостных намерениях русских. Неприятель,—прибавляет он, — до сих пор не мог опровергнуть выставленных в шведской декларации доводов. Король сообщает, что намерен обнародовать еще более подробный перечень причин, побудивших его воевать с Россией. Далее ведутся счеты и пререкания с Елизаветой Петровной: она предложила перемирие, она сказала, что в первые дни своего царствования не желает проливать крови, она обещала быть справедливой и снисходительной при переговорах о мире. Но все эти обещании не исполняются. Напротив, государыня первая прервала перемирие, хотя Франция уже бралась быть посредницею. Король же все время высказывал согласие вступить в переговоры о мире. Его армия вошла в русские пределы и имела возможность проникнуть еще далее. Дело под Видьманстрандом заставило русских удалиться, при приближении шведских войск. И даже теперь король со спокойной совестью всячески готов доказать свое миролюбие, готов потушить пламя войны. Далее он доказывает, что война начата была с дружнаго согласия чинов риксдага. В заключении следуют выражения уверенности, что его подданные в Швеции и Финляндии дадут единодушный отпор дерзкому врагу, отомстят ему за несправедливости и угнетения, и что русские на границе его владений встретят твердый оплот против всяких насилий. Как только время года позволит переправить шведскую силу через границу, король обещает показать, что кровавыя угрозы императрицы будут сведены к нулю 197).

На манифест ретиво ополчился еще Кюменьгородский ландс-гевдингь Шернстедт;. он опубликовал обявление, в котором говорил: «пусть даже Россия и исполнит свои большия обещания, — для чего у нея неть ни желания, ни средства, — но может ли все это быть поставлено рядом с потерею души, блаженства, чести и славы». Он молил своих «возлюбленных братьев и земляков: закройте глаза и уши перед такими соблазнами, и лучше убегайте не надолго с своим имуществом в леса и пустыни, пока пройдет буря, и уговорите своих собратий сделать то же самое, чтоб жестокий враг ае мог найти для себя добычи, которой он ищет, и таким образом, по необходимости, вынужден будет оставить вас в покое». Но Шернстедта глубоко огорчало то, что крестьяне, которые столько раз в предыдущем году оказывали неустрашимую храбрость, теперь посылали депутатов к русским начальникам, с просьбой оказать покровительство. Смелый поступок Шернстедта во время войны тем более обращал на себя внимание, что все остальные начальники губерний оказались или безсильными, или трусами 198).

Представители иностранных держав обратили внимание на манифест и следили за его воздействием на население Финляндии. Кн. Антиох Кантемир просил графа Головина сообщить ему «следствии последне опубликованнаго в Финляндии манифеста Ея ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА ОТ 18 марта, который здесь (в Париже) не гораздо понравился и чаю отчасти поводом был вышеупомянутаго предложения о перемирии» (сделаннаго французским двором в июне 1742 г.) 199).

В апреле 1742 г. К. Вейч писал лорду Картерету: Царица распространила между жителями Финляндии манифест. «Смысл и цель этого акта—пригласить финляндцев к отторжению от шведского подданства и к водворению новой формы правления, дабы Финляндия, управляемая собственным герцогом или главою, могла служить преградой между Россией и Швецией, между тем как, оставаясь соединенною с Швециею, она при всех столкновениях России с Швециею, всегда будет подвергаться вторжениям, служить театром войны».... Если жители на это согласны, Императрица обещает им свое покровительство, в противном случае вынуждена, разорять всю стражу огнем и мечем... «Он вероятно не произведет желаемаго впечатления, да—полагаю—здешний двор на это и не расчитывает, а только счел уместным ответить на манифест Левенгаупта»... 200).

Русский историк войны 1741—1743 г.г., ген.-м. Завалишин, упомянув о разсылке «обявления» по Финляндии, прибавляет, что «финны, по сю сторону Кюмени обитающие, хотя и не много умны, не ясно выразумели всю важность делаемаго им внушения и как будто предвидели, что, приемля обнадеживания России, тем повинуются законной своей государыне». Первым последствием всего этого было то, что Левенгаупт, проведав о таковом расположении финнов, перестал им доверять и вследствие сего лишился одного из способов получения сведений о русской армии. «Сие немало послужило к приобретению над ним последовавших успехов» 201).

Манштейн уверяет, что на значительную часть финляндцев манифест произвел большое впечатление и поэтому явился причиною того, что во время похода на них в шведской армии смотрели недоверчиво. Несомненно, что искусно написанный и Широко распространенный манифест возбудил общее внимание и наделал много шуму. «И хотя финляндцы не оставили прежних своих властей, - ишет военный историк Зотов, — но доверенность между ними и шведами уже исчезла с тех пор».— Таково первое и очень важное последствие манифеста 1742 г. Второе не менее значительно. Манифест своим обещанием снисходительнаго обращения с мирными финнами весьма существенно помог делу оккупации края.

Из лагеря при Кушшо - бру - бю граф Ласси, 14 июля 1742 г., обратился с воззванием к пасторам Саволикской и Нишлотской губ., предлагая им оглашать манифест Императрицы, высылать к нему депутации, уговаривать население не сноситься со шведами. При указанных условиях, безопасность каждаго будет, гарантирована и всем розданы охранные листы.

Первоначально часть привилегированных классов бежали в Швецию. Но после манифеста отношения к русским заметно изменились. В Фридрихсгаме, Борго и других местах население доверчиво обращалось к гр. Ласси, выражая покорность и прося покровительства. Всех приводили к присяге и отпускали домой с охранными грамотами. В реляции из лагеря при Перно-кирке, гр. Ласси доносил, между прочим, что «здешние обыватели в подданство Вашего Императорскаго Величества день ото дня приходят, между которыми были присланы депутаты Боргоскаго уезда, от Сюсминскаго погоста, да от Нюландскаго и Таваст-Густскаго уездов, а каковы с ними присланы были письма, с оных перевод всенижайше при сем прилагаю» 202).

Первое прошение, подписанное несколькими дворянами, бывшими военными, духовенством и некоторыми крестьянами, исходило из прихода Сюсме (средней Финляндии) и гласило: «Высокоучрежденный господин рейхс-граф и генерал-фельдмаршал, Милостивый государь.

«Как изданной Пресветлейшей Державнейшей Императрицы Всероссийской всемилостивейший манифест, от 18-го минувшаго марта, здесь в Великом Княжестве Финляндском и в Та- васт-Густском дистрикте известен учинился, коим Ея Императорское Величество Всемилостивейше обявлять изволит, еже и самая истина есть, что никто из обывателей сия земли никогда войны не хотел, и на оную не соизволял, которую Швеция против России предприяла, но отправленными уполномоченными на сейм весьма тому супротивляясь, усильно требовали, дабы мы в согласии и дружбе с великим и сильным Всероссийским Империем пребывать могли, то все здешние жители такой Ея Императорскаго Величества к сей земле имеющей высокой Импе-раторской милости всеусердно порадовались, и вследствие сему как шляхетной и духовной, так и крестьянской чины при своих домах и имении остались в твердом и несомненном надеянии, что мы, по Высочайшей помянутой Ея Императорскаго Величества нам обещанной милости, при безопасности живота и имения нашего соблюдены будем; а ныне всевышний Богь праведное Ея Императорскаго Величества оружие против шведского войска благословил, еже мы с своей стороны за милостивыя всемогущаго Бога знаки и заицищения поставляем и признаваем. Чего ради мы единодушно усердное наше желание распростираем, дабы Ея Императорскаго Величества оружие и далее процветали к славе Ея Императорскаго Величества и сильной Российской Империи; еще ж мы все обыватели в сем Смоленском прн- ходе и Таваст-Густеком дистрикте обязуемся со всякою подданническою ревностию и послушанием, по крайней силе и возможностн, Ея Императорскому Величеству вспомогать, и тако высокоурожденнаго господина рейхс-графа и генерала-фельдмар- шала нижайше просим, да благоволит высокоурожденный господин рейхс-граф и генерал-фельдмаршал нам такую милость показать, дабы мы сими нашими депутатами милостивейшие ваши охранные листы на сей Сисменской приход порознь для показания Российско-Императорским войскам, или казакам по при-ближении их получить могли, чтоб те партии от Императорскаго войска, кои в сии места посланы быть могут, нам в животе и имении вреда не чинили, но в настоящей нашей нынешней земской экономии безпрепятственно дали нам исправляться. И хотя мы от наших жилищ в некотором удалении обретаемся, дабы следующие за Императорскою армиею казаки с нами зле не поступали, однако ж вас высокоурожденный господин рейхс-граф и генерал - фельдмаршал нижайше просим не вменить нам сего запротивно, а особливо здесь уведомленось, что высокоурожденный господин рейхс-граф и генерал-фельдмаршал, по имеющей своей к нам безоружным обывателям милости, благосклонное увещание к тому подали, пока мы упрошенных охранных листов не получим, о чем паки всенижайше прося, с наивялцпим послушанием и униженностию до гроба пребудем.

«Высокорожденный господин рейхс-граф и генерал фельдмаршал, «За себя и, именем всех Сисменскаго приходу обывателей, нижайше послушнейшие слуги». (Следуют подписи).

Второе прошение было подано от восьми различных приходов, большей частью расположенных в Нюландской и Таг вастгусской губерниях. Оно гласило: «Нюландскаго и Тавасть-Густекаго уездов, высокоурожденный господин граф и генерал-фельдмаршал. Милостивый государь!

«Вашему высокографскому сиятельству всенижайше о нашем бедном и сожалетелыюм состоянии представляем живущия в нижепнеаишых селах и приходах, генерально и каждый двор особливо. Каким образом мы при сих времян обращениях всякими налогами отягощены, так что весьма изнуренных себя видим, елее л и ваше высокографское сиятельство, как по христианскому сожалению, так и по изданным Ея Императорскаго Величества всемилостивейшим манифестам и обнадеживаниям (на которыя мы весьма нололсились), к нам милосердия своего не покажете. Мы лее притом по нашей бедной возможности все- ншкайше тому себя подвергаем, что Ея Императорское Величество на нас соизволит милостивейше положить: токмо бы мы от лсестоких казацких и гусарских поступков в животе, в имении и в свободном промысле нашем всещедро пощажены и в милостивую Ея Императорскаго Величества протекцию и за- щищение приняты были, к чему у вашего высокографскаго сия-тельства высокосклонных охранных листов по приложенной росписи за себя и братиев наших с сими депутатами нижайше прОевмлц^инако же мы в своей настоящей земской экономии, которая по сие время весьма запущена была, во все раззоримся. Ожидая на сие милостиваго услышания, с глубочайшим почтением пребываем, «Вашего высокографскаго сиятельства всенижайшия послушныя слтги, «Как шляхетвыя, так подлыя всех нижеписанных сел и дворов Нюландскаго и Таваст-Густскаго дистриктов».

Среди подписавшихся видны имена дворян, пастора, вивария и отставных офицеров.

В реляциях главнокомандующий не раз отмечает принятие подданства группами местнаго населения. Так, в рапорте гр. Ласси от 4 июля 1742 г., из лагеря при р. Кимис, имеется указание, сделанное со слов финнов, что многие из населения проявляли склонность к русскому подданству, почему гусарам и казакам было подтверждено «жителей, кои ружьем не противятся, не токмо не побивать и не грабить, но и жилищ их не жечь и не разорять».

Донесение гр. Ласси от 21 июля 1742 г. дает основание предположить, что к склонению местных обывателей в подданство русския власти ОТНОСИЛИСЬ ДОВОЛЬНО заботливо. 24 июля 1742 г., из лагеря при Куннисе, гр. Ласси доносил: «Из здешних жителей, каждаго дни не малых числом ко вступлению в подданство Вашего Императорскаго Величества сюда приходят, между которыми состоят пасторы и отставные офицеры, и но учинении им о бытии в подданстве Вашего Императорскаго Величества надлежащей присяге, обратно в их домы с данными манифестами и публикациями отпускаются, причем салвогвардии листы им, о нечинении им разорений, всем даются». Общий порядок был таков: приходившие местные жители приводились к присяге и отпускались по домам «с манифестами и публикациями». По бумагам А. Румянцева до 20 июля 1742 г. их явилось 170 чел. Отдельно явилось два депутата (Лапптреской кирки) Нильс Юрансон и Генрик Вуз и им даны на весь уезд 11 салвогвардий по числу деревень. С 21 по 24 июля присягнуло еще 92 человека. Полковой аудитор Юган Гирн заявил, что буде Финляндия «достанется под протекцию Российской Империи, то и он под тою-же протекциею быть желает». Такое же заявление сделано им о полковнике шведского Выборгскаго драгунскаго полка. 3-го августа 1742 г. к А. Румянцеву вновь явилось 207 чел. финнов. Их отпустили домой с билетами или свидетельствами для лучшаго охранения от «своевольств гусарских и казачьих». «Под высокославную Ея Императорскаго Величества державу шведских финнов в подданство пришло и к присяге приведено в Выборге» по 10-е августа 1742 г.—всего 504 чел. Кроме того генерал А. Румянцев удостоверяет (23 авг. 1742 г.), что в Выборг и Вильманстранд много приходило финнов для принесения верноподданнической присяги. А. Румянцев выдал более двух тысяч охранных листов. Кейту и Левашеву явилось 478 чел.—В Фридрихсгаме Кейт привел к присяге 388 чел. 203).

Из сведений, которыя имелись в распоряжении Тенгберга, по манифесту в Лапптреске присягнули 230 крестьян, 14 привилегированных лиц, 19 солдат и 6 ремесленников. 40 поименованных лиц не присягнули «по болезни».—«Pastor in loco Porthanns» удостоверил, что все жители приняли вернопод-данство; в числе подписавшихся находилось 16 драгун, которые отмечены как «дезертиры» 204).

По мере того, как русския войска подвигались в глубь Финляндии, доверие к ним росло, и депутации умножались.

18 сентября пробст из Инсальм Генрих Гельсингиус сообщил графу, что распространил манифест среди своих сослуживцев и друзей в Каинской губернии и Эстерботнии и, как на результаты своей деятельности, пробст указывал на надежду сдачи Каянаборга и на бывшую денутацию от губернии, которая просила о помиловании и защите. На встречу русской власти выходили еще двое граждан ив Улео.

Коминистр из Якобстада и Педерс-б Захарий Даль в 1742 г. послал Императрице всепреданнейшее поздравление с новым годом, называя себя ея подданным, ея оружие победоносным, ея личность священной 205).

В октябре 1742 г. представители Нюландскаго и Абоскаго дистрикта и Эстерботнии обратились к гр. Ласси, с просьбой разрешить отправить свои депутации к Императрице. Правительствующий сенат заслушал донесение фельдмаршала о том, что «Нюландскаго ланц-гаупт-маншавства из отставных финских офицеров такоже из обывателей и пасторы просят, дабы позволено было им депутацию к Высочайшему Ея Императорскому Величеству двору послать, яко в нашем пришедшим в подданство с поздравлением и прошением о своих нуждах, признали онаго Нюландскаго ланц-гаупт-маншавства обывателям такоже и от Абовскаго и от Стербоцкаго ланц-гаупт- маншавства такия прошения будут во отправление ко двору Ея Императорскаго Величества депутатств позволить, только б те депутаты были из таких, кои в тех ланц-гаупт-маншествах знатнее других находятся и о том к нему генералу- фельдмаршалу и кавалеру графу фон-Лассии послать указ».

Некий гражданин в Гельсингфорсе присягнул Елизавете в ратуше 15 декабря 1742 г. и обязался уплатить 6-ую часть своего имущества, в случае, выселится из края. Один финн отрекся 20 ноября от всяких сношений с шведами и обязался открывать их замыслы 206).

«Молодые люди Юлистароскаго капелянскаго прихода (Ylistaro kapell) от 12 лет и старше присягнули на верность Ея Императорскому Величеству 6-января 1743 года»; следующие дни присягали «деревни Каукола, Торкола и Топпарла».

«В следующую затем зиму (1743 г.) как привилегированныя сословия, так и крестьяне Финляндии, повидимому, почти повсюду присягнули верности не только Императрице, но и будущему наследнику престола».

Присягало не только население, но и местныя власти. Известно, что в стапельном городе Гельсингфорсе 4 марта 1743 г., в местной кирке, принял присягу обер-комиссар Гельсингфорской губернии Генрих Іоган Тунцельман-Эдлер- фон-Адлерууг на верность службы, как подданный русской Императрицы. При присяге, в качестве свидетеля, присутствовал «работник слова» (Arbetare и ordet) Аксель Гельсинберг.

В присяге, которую произносило покоренное население, Императрица Елизавета Петровна называлась самодержавной, и ничего не говорилось о политическом положении Финляндии.

В прошениях, которыя подавали гр. Ласси, нет намека на самостоятельность Финляндии. Политическая сторона манифеста обходится молчанием представителями приходов. Финляндский историк говорить, что жители прихода Сюсме надеялись лишь, что герцог Голштинский, котораго они уже величают «своим возлюбленным королем и господином», будет возведен на шведский престол.

Тот же писатель утверждает, что гарнизон Тавастгуса капитулировал ради герцога Голштинскаго. Мы этих указаний не нашли. Представители города Улеоборга и севернаго прихода Ійо (Jjo) просили коменданта Нейшлота, кн. Мещерскаго, устранит всякое насилие. Они говорят далее в своих прошениях, что узнали о решении Императрицы возвести на шведский престол герцога Голштинскаго и выражают свою готовность подчиниться такому решению. Генерал А. Румянцев, находившийся тогда в Выборге, получив эти прошения, направил их в Москву, прося Императрицу указать, какой ответ должен последовать на подобныя прошения, особенно в тех случаях, когда они будут поступать из мест, которыя Государыня не предполагает подчинять своей державе. Румянцев невидимому полагал, что население всех местностей скоро выскажет свое мнение относительно предложенной самостоятельности. Но этого не случилось.

В сентябре явились в Выборг два духовных лица из Саволакса, Сигнеус и Аргедандер, с целью просить Румянцева обяснить, не будет ли герцог Голштинский согласен взять Финляндию под свою защиту и быть монархом этой страны, которая по смыслу манифеста должна быть возвышена в автономное государство. Таков первый отзвук на мысль манифеста о самостоятельности Финляндии. Проповедники высказали свое мнение чиновнику Кромпейну, так как к Румянцеву не имели доступа. Через Кромоейна Румянцев ответил, что воль скоро Финляндия будет завоевана русским оружием, то только одной русской Императрице принадлежит право распоряжаться будущностью края, а так как Царица и герцог близкие родственники, то для финнов должно быть безразлично, будут ли они под господством той или другого.

Около этого времени русскому правительству пришлось впервые после манифеста высказаться по вопросу о том, как оно желало бы устроить политическое положение Финляндии. 28 августа на имя Румянцева последовал рескрипт. Он главным образом касался требований, которыя имелось в виду предявить при заключении мира, куда Румянцев посылался одним из представителей России. При этом заходит речь и о самостоя-тельности Финляндии. Императрица заявляет, что она готова исполнить данныя ею в манифесте обещания, если земские чины Финляндии этого действительно желают, и если потребныя для этого средства могут быть ими представлены. Но она сомневается, чтобы земские чины высказали подобное желание, в виду бедности страны, да и шведы наверное только в крайнем случае дадут свое согласие. Если это дело осуществится, то оно будет причиной вечной ссоры между Россией и Швецией, и первая принуждена будет, в случае присоединения Финляндия, держать там значительное число войск, как для того, чтоб отразить нападение со стороны Швеции, так и с целью обезпечить себе верность земских чинов.

Донесение Румянцева по поводу прошений жителей Улеоборга и прихода Ійо побудил наше правительство еще раз вернуться к вопросу. Императрица, подписывая манифест, и давая инструкцию Румянцеву для ведения мирных переговоров, одинаково оставалась при убеждении, что финнам выгоднее состоять в непосредственном подчинении России, так как они могли видеть, что все подвластныя Империи народности пользовались своими прежними правами и свободами. Соответственно такому взгляду, повелительница и теперь продолжает настаивать, в ответе Румянцеву (28 окт. 1742 г.), главным образом на том, что автономия Финляндии возможна только под покровительством России. Следовательно, при первой необход имости перехода от слов манифеста к практическому их осуществлению, русское правительство определеннее выразило свои мысли о том, как оно представляет себе будущее политическое положение Финляндии, когда само население возьмет его в свои руки.

Ответ явился несколько уклончивым, но другого и ожидать нельзя было. Россия предлагала оказать Финляндии свое содействие при известных условиях. Между тем она не видела, чтоб финляндцы с своей стороны сделали что-либо определенное для своей самостоятельности, и чтобы они чем-либо облегчили России ведение войны со Швецией. Что-жф оставалось делать русскому правительству? Гарантировать прежде всего свои интересы.

Вскоре русскому правительству пришлось встретиться с новой попыткой практическаго осуществления обещания манифеста. 18 октября состоялось земское собрание или своего рода сейм (landtdag) в главном городе Або. Это собрание образовалось из выборных представителей всех четырех сословий—дворянства, духовенства, горожан и крестьян—но только от Абоскаго и Бьернеборгскаго округа и они не могли, следовательно, считаться представителями всей Финляндии. Несмотря на это, они старались выступить, как действительные представители народа и выбрали депутацию из двух членов от каждаго сословия, которая должна была отправиться в Москву к Императрице и ходатайствовать, чтоб герцог Голштинский был назначен великим князем Финляндии. Этот шаг собрания вызвал недоумение тогдашняго представителя гражданскаго управления в крае, генерала Якова Кейта. Он сделал запрос Ласси, и получил указание удержать депутацию, пока не получится специальное повеление от Двора.

При наличности рескрипта от 28 августа и правительственнаго разяснения от 28 октября (1742 г.), Румянцев дал знать Кейту 7 ноября, что, так как Финляндия завоевана оружием, то жители не могут уже более ссылаться на манифест, изданный прошедшей весной, почему всяким депутациям воспрещается отправление в Москву. Кроме того Кейт вполне справедливо указал собранию, что ему, как окружному представительству, никоим образом не подлежит высказывать желания от имени всей страны. Наконец, в виду близкаго родства между Императрицей и герцогом Голштинским нет большой разницы, будут ли финны подданными русскими иди подданными герцога.

Собрание поняло, что ему оставалось поручить своим депутатам добиваться только облегчения податей и налогов.

Кфйт-же, как он сам пишет, при удобных случаях напоминал всем, что Финляндия является уже покоренной страной, в которой Императрица распоряжается по своему усмотрению. На основании этого принципа устанавливались все отношения к Финляндии. Присяга повсеместно приносилась Императрице, как русской самодержавной Государыне.

Местные жители коснулись еще однажды манифеста при следующей обстановке. Представители духовенства, чиновничества и разных городских должностей Эстерботнии собрались в г. Вазе. От них потребовали присяги. Представитель духовенства зая-вил при этом, что присягнут только при условии разрешения им сослаться на удостоверение Императрицы, сделанное в ея манифесте от 18 марта 207).

Нет ничего удивительнаго, что после завоевания пограничной между Швецией и Россией страны русское правительство отказалось от высказанной в манифесте мысли о самостоятельности Финляндии. В период войны русския власти не встретили той поддержки со стороны финляндцев, которая ставилась условием особой заботы об их стране, а потому попытки некоторых финнов после того поднять вопрос и привести его в исполнение, не встретили со стороны русских должнаго сочувствия. С краем обращались как с русским завоеванием, как со страной, принадлежащей к Империи. А присяга Императрице и великому князю, которую русское правительство потребовало как от крестьян, так и господ, вероятно в известной мере безпокоила и связывала совесть.

В ноябре 1742 г. молодой герцог Голштинский принял в Москве православие и обявлен был, под именем Петра Феодоровича, наследником Всероссийскаго престола. Финны должны были присягнуть ему, как наследнику, и таким образом прекратились последния надежды и предположения о нем, как о монархе самостоятельной Финляндии.


Читать далее

Портрет Августейшей особы - Государыни Императрицы Елизаветы Петровны

Содержание

Предисловие.

I. Политическое положение перед войной 1741—1742 г.г.

Период временщиков и иноземцев. Отношения России к Швеции.
Партии шляп и шапок.
М. Бестужев.
Риксгдаг 1738.г. Финляндские  крепости. Воинственные планы шведов.
Кронстедт—начальник войск в Финляндии.
Убийство Maйopa М. Синклера.— Э. М. Нолькен и Шетарди в Петербурге.
Доводы за и против войны, Будденброк—временный начальник шведской армии. «Комиссия измены».
Воинственный порыв шведов.


II. Начало военных действий.

Объявление войны шведами и задержка его распространения.
Шведские условия мира. Награды членам партии войны. Выступление шведского флота. Неподготовленность шведской
армии к войне. Выборг— сосредоточение русских войск.
Гр. П. П. Ласси.
Русский флот и сухопутные войска. Движение к границе. Сражение при Вильманстранд*. Причины
Шведской неудачи и возвращения русских к Выборгу.
Празднование победы. Ода М. Ломоносова.
Лживыя сведения Ше­тарди. Разорение Карелии.


III. Ноябрьский переворот и бесплодные переговоры.

К. Э. Левенгаупт. Движение шведов к Секкиярви. Шведские
воззвания. Восшествие на престол Елизаветы Петровны.
Характеристика Императрицы и деятeлeй переворота. Обяза­тельство, данное Елизаветой. Речь Амвросия. Переговоры о
перемирии. Шведы домогаются вознаграждения. Инструкция
Нолькену. Возобновлевие военных действий.


IV. Оставление Фридрихсгама и отступление шведов.

Численность русских войск.
Русский План войны 1742 года.
Борьба в Карелии.
Беспорядки в русском лагере.
Фридрихсгам.
Смертность в шведской армии. Переполох среди шведов.
Война и политика. Шведские офицеры ведут пере­говоры с Россией.
Неповиновение далекарлийцев. Мендолакское дефиле.
Военный совет шведов. Русские в Фридртасгаме.
Заботы о русском флоте. З. Д. Мишуков.  Его бездействие. Шведский флот и его отступление. От Кюмень-города к Гельсингфорсу.— Рескрипт короля Левевгаупту.
Борго. Письмо шведа. Позиция у Стафапсбю.


V. Гельсингфорская капитуляция.

Путь отступления шведам отрезан. Дезорганизация среди шведских офицеров. Бездействие русского флота. Переговоры о
капитуляции. Условия сдачи шведской армии.
Финские полки присягают Елизавете Петровне.
Возвращеше войск в Стокгольм. Русские в Або, Каяне и Эстерботнии.
Оценка кампании.
Ошибки Будденброка и Левенгауита.
Суд над ними. Казнь генералов. Поведение финнов, причины русских успехов.

VI. Манифест 1742 г.

Члены партии шапок спекулируют Финляндией. Недовольство финнов шведским правительством и причины его.
Поведение финских полков во время войны 1741—1742 г.г.
Текст манифеста и его печатание на шведском, финском и немецком языках. Недовольство шведского в французского правительства манифестом. Его воздействие на население.
Депутации от разных частей края. Приведение к присяге. Воззрение правительства на манифест. Съезд в Вазе.

VII Русское господство в Финляндии.

Местные власти и чиновничество покинули край. Назначение
Я. Кейта начальником. Его биография. Описание города Або.
И. Б. Кампенгаузен—генерал-губернатор Финляндии. Его биография и характеристика. Русские, временно занимавшие
разные должности, заменяются финляндцами и прибалтийцами.
Гуманность. Присяга и устройство правления в Саволаксе. Назначение всюду лагманов и комиссаров. Наблюдение за подводами. Устройство церковного управления. Восстановление «Императорского» гофгерихта в Аба. Университет.
Поведение шведского войска в Финляндии. Доставка сена.
Постойная и подводная повинность для шведского войска.
Насильственная вербовка. Поведение финских войск.
Приказы по русским войскам графа Ласси. Росказни о русских насилиях. Кейт и Киндерман—блюстители порядка.
Отзывы о поведении русских.
Контрибуция. Всякие сборы с населения производятся по прежним шведским нормам.
Совещания с местными представителями.
Разные облегчения, кои делались населению при взимании оброков. Набор матросов для русского флота.
Постройка галер. Ямская повинность. Пленные и эмигранты. Пенсии чинам финского войска.
Мероприятия русских властей против своеволия. Заговор финлянцев. Избрание наследника шведского престола.
Заботы риксдага о финляндцах.

VIII Война и мир 1843 г.

Мирные переговоры. Представители России и Швеции на Абоском конгрессе. Приготовление к войне. Аланд. Начало кампании. Бой при Корпо. Характеристика адмирала гр. Головина. Пререкания  на конгрессе о территориальных уступках.  Условия  мира. Торжества в  Або и Петербурге по случаю окончания войны


IX. После ВОЙНЫ.

Посылка генер. Кейта с отрядом в Швецию. Русские в Сток­гольме и его окрестностях. Отставка Кейта. Политика ба­рона Корфа, Финляндский генерал-губернатор Барон Розен.
Гр- Н- Панин. Проекты Фреденшерва. Дело Вийкмана.
Укрепление Гельсингфорса. План обороны Финляндии. Эренсверд. Постройка крепости Свеаборга.
Краткой очерк царствования Елизаветы Петровны

Разделы ресурса