В лицах
В исскустве
В событиях

Государыня Императрица и Самодержица Всероссийская
Елизавета Петровна Романова
Годы правления:
25 ноября 1741 года - 25 декабря 1761 года

Геополитика

Финляндский вопрос

ИСТОРИЯ
ФИНЛЯНДИИ

Источник:
М. Бородкин
«История Финляндии. Время Елизаветы Петровны»
Санкт-Петербург, Государственная типография,
Издание 1910 года

V. Гельсингфорсская капитуляция.

После незначительных схваток около высот Стаффансбю шведы вошли в самый Гельсингфорс, причем сожгли за собой Вробергский мост и расположились укрепленным лагерем на Кампен. Отступление это было произведено «в крайнем безпорядке» 156). При посредстве обходнаго движения, русским удалось отрезать шведам путь дальнейшаго отступления. Как совершено было это обходное двяягение—с точностью не известно. По разсказам одних, вечером 11 августа к Ласси пришел финляндский крестьянин и сообщил, что шведская армия готовится выступить к Або, но ей легко преградить отступление, если воспользоваться дорогой, проложенной сквозь лес 30 лет назад Петром Великим.— Дорога успела несколько заростя, но кустарник нетрудно вырубить. Ласси не пренебрег указаниями крестьянина. Дорогу отыскали и исправили. Генерал Левендаль получил приказание опередить шведский авангард. Маневр русским удался — «Левенгаупт пришел в совершенное изумление», читаем в рукописной истории ген. Завалишина. В «Записках» Манштейна встречается подтверждение описаннаго факта; но сам Ласси умалчивает о нем в своей реляции, указывая лишь, что для обхода пришлось воспользоваться узкой дорогой, ведшей по скалам и болотам. —Генерал-ясе Ал. Ил. Бибиков, составляя примечания к этой войне, говорит, что обходная дорога была отыскана и указана фельдмаршалу бригадиром Краснощековым. Это-же последнее обстоятельство подтверясдает и составитель «Экстракта о военных действиях» 157).

Как бы то ни было, но путь отступления был отрезан, русские расположились у Хуплакса. Шведы принялись укреплять свой гельсингфорсский лагерь. Гельсингфорс являлся в то время местом пребывания Нюландскаго ландсгевдинга. Этот маленький и довольно правильно распланированный город состоял, примерно, из 300 деревянных домов, хорошо построенных по местному образцу; некоторые отличались даже красотой. Город обладал лучшею гаванью в Финляндии. Гельсингфорс имел 1.300 жителей. На площади Стурторьет, составлявшем центр города, находилась деревянная церковь, построенная в 1727 г., с отдельно стоявшей колокольней, выведенной из булыжника; около церкви находилось кладбище; на севере площади стояла ратуша (1726), гауптвахта, амбары и провиантские магазины.

Укрепления города были немногочисленны и не отличались особенной силой; но сама по себе позиция, занятая шведами, оказалась крепкой, вследствие пресеченной местности и заливов, способствовавших прикрытию флангов. На позициях выставлено было до 90 орудий. Левый фланг шведской армии упирался в Ульрикасборгский мыс, у нынешняго Брунспарка, а правый— оборонял перешеек и дорогу, ведущую к Або. Пролив между берегом и северной частию острова Дегер-э завалили каменьями. Южные-же проходы между Скансландом (ныне Александровским), Кунгсгольмом (Михайловским) и Сандгамом (Лагерным) оставались загражденными со времени Петра Великого, когда тут затоплены были ящики с каменьями. Остальные проливы были свободны. Шведский корабельный флот удалился к Гангеудду. Фалькенгрен со шведской галерной флотилией не решился защищать Гельсингфорса и отступил к западу 158). Шведская кавалерия страдала от недостатка фуража; все терпели от усилившейся болезненности и упадка духа.

Между казаками и гусарами, отрезавшими путь отступления к Або, и отрядом маиора Шаумана произошла стычка, во время которой погиб храбрый Краснощеков. Об этом участник войны — Савва Порхомов — пишет в своих записках: «И прошед наша армия вперед версты четыре и виден был Гельсингфорс чрез залив и суда шведския, из котораго места послан бригадир Краснощекой с казаками для прове- дывания дороги от Гельсингфорса к Або, чтобы шведов не выпустить из Гельсингфорса, где и поехал в леса и болотами, маленькими дорожками, то от шведских солдат оной Краснощекой уйти не мог, — в болоте лошадь увязла, то тут его солдаты ранили и взяли в полон и привезли его в Гельсингфорс в генералу Левенгаулту» 159).

Едва гр. Ласси узнал о плене храбраго воина, как написал Левенгаупту, дабы «бригадир Краснощекой содержан был как честный человек». Из ответнаго письма шведского главнокомандующаго узнали, что бригадир «от ран умре» и вслед за этим тело его с офицером было прислано в русский лагерь 160).

Задолго до прихода русских, Гельсингфорс оставлен был наиболее влиятельной частью его жителей, которые с женами, детьми и драгоценностями бежали отчасти в Стокгольм, отчасти на острова и в леса.

В Гельсингфорсе шведы были заперты небольшой русской армией. «Здесь мы очутились, как бы в мешке»,—пишет участник похода, граф Хорд. Через два—три дня в лагере стал ощущаться недостаток в сене и соломе. Сталя убивать лошадей, а часть их отпустили на волю, и они достались в добычу казакам. Жизненных припасов было в избытке, потому что плавучий магазин стоял в гавани, в виде шведских нагруженных галер. Значительный недостаток ощущался в дровах, почему в Гельсингфорсе срывали некоторые дома и увозили их в лагерь на топливо 161).

Вообще положение шведов было безопасное. Но пал дух в армии. Солдаты, желавшие сражения и обманутые в своих надеждах постоянными отступлениями, были озлоблены и среди них рождалось подозрение и презрение к начальству. Русские старались чрез разведчиков заманить к себе финнов, отвлечь их от шведских знамен и поселить среди них сомнения; с этой целью, между прочим, распространяли слух, что Императрица намерена сделать герцога Голштинскаго князем самостоятельной Финляндии. У большинства офицеров, повидимому, мысль о наступающем риксдаге заглушила всякое чувство воинской дисциплины и военнаго долга. Король приказал, чтоб каждый полк, находившийся в походе, выслал только одного офицера в риксдаг, и чтобы те, которые являлись главой дворянскаго рода, уполномочили оставшихся дома родственников занять свои места в рыцарском доме. Несмотря на это, офицеры уже в начале июля толпами отправились на риксдаг, одни с разрешения Левенгаупта, другие, не спрашивая его согласия. Старшие офицеры подавали дурной пример. Поводья все более и заметнее выпадали из слабых рук Левенгаупта, особенно после того, как некоторые офицеры безнаказанно не исполнили его требований. В конце кампании он жаловался, что офицеры неаккуратно представляли ему рапорты, и что они не достаточно быстро повиновались ему. Он нал духом и полагал, что его предали. Во время отступления от Думарбю он разезжал под пулями в белом плаще и, казалось, в отчаянии искал смерти воина.

Фельдмаршал Ласси и генерал Кейт, осмотрев позицию шведов у Гельсингфорса, убедились, что атака ея представляет большия трудности в виду того, что приходилось наступать по дефиле, подверженному сильному оппо шведских батарей. Граф Ласси заметил, что неприятель своими флангами примкнул к заливам; впереди их лагеря находилась крутая гора, вооруженная орудиями. В заливе виднелось не малое число их судов. На консилиум был созван весь наш генералитет, решивший, что атаковать рискованно. Неириатель был в то же время окружен нашими силами и уйти он мог только морем, если наш флот ему не воспрепятствует. Шведам, очевидно, оставалось или уйти на судах, или «акордоваться», или, наконец, пробиться сквозь наши ряды 162).

«Как я от всех приезжих слышу и сам сколько могу помнить, что Гельсингфорсская ситуация весьма крепка»,—писал А. Румянцев,—и потому фельдмаршала не обвиняли за то, что он не отважился на атаку.

Положение обеих сторон заставляло желать мирнаго исхода. От дезертира узнали, что «мира все охотно желают». О финских полках ходили слухи, что они при известных условиях лучше готовы сдаться на аккорды, нежели драться. Начались переговоры о капитуляции.

Итак, борьба воюющих сторон сосредоточилась около Гельсингфорса. В это время русский флот имел случай оказать решающее влияние на исход кампании, если бы во главе его не стоял адмирал Мишуков, проявлявший систематическое пассивное сопротивление всем предявленным к нему требованиям. По «всенижайшему разсуждению» гр. Н. Ф. Головина, шведским кораблям, вошедшим в Гельсингфорсския шхеры, угрожали немалыя трудности, вследствие узких выходов и входов. Но адмирал Мишуков, придерживаясь своей прежней тактики «консилиумов», а также ссылаясь на неблагоприятные ветры и на отсутствие провизии,—не торопился и ничего полезнаго для хода дела не предпринимал.

ОБЪЯСНЕНИЕ К ПЛАНУ

I. С сухопутной стороны.

А—Корабельная пристань.
В—Артиллерийский цейхгауз.
С—Провиантские магазины.
D—Обвалившийся ретраншамфнт.
Е—Вновь сделанные из брусьев бруствера, с насыпкою земли.
F—Батареи, сделанныя на высоких каменных горах.
G—Пушки поставленныя без укреплений в разных местах.
Н—Линия, сделанная из рубленнаго леса, или засека.
I—Лес, вырубленный для открытия батарей н препятствия.

Лагерь шведской армии.

К—Конные полки шведские.
L—Лейб-регимфнт шведский и финские конные полки.
М—Шведские и финские драгунские полки.
N—Гвардия и артиллерия.
О—Шведские и финские пехотные полки.

Русский лагерь.

Р—Лагерь некоторых гренадерских полков.
Q—Полковника Роговскаго гренадерский (пехотные полки)
R—Полковника Шишкина гренадерский (пехотные полки)
S—Ландмилицкий гренадерский (пехотные полки)

II. С морской стороны.

а — Фарватер от Боргова к Гельсингфорсу.
b — При оных островах галеры российския состояли,
с — Шведская брандвахта,
d — Шведский галерный флот.
е — Шведские прамы против тесных проходов с моря,
f — Батареи, построенныя Русскими по приезде российскаго галернаго флота,
g — фарватер от Гельсингфорса шхерами к Стокгольму, на котором острову и маяк.
h — Проход с моря главнаго фарватера военным и купеческим судам,
j — Два фарватера загружены каменьями в ящиках проблаженной памяти Государем Петром Первым.
к — Ныне Шведами загружено каменьями, чтобы из того залива никакого не было прохода в Гельсингфорокий залив.
l — Где российский галерный флот по взятии Гельсингфорса стоял.

14 июля 1742 г. капитан флота Бараков взял в плен два шедших из Гельсингфорса шведских судна и захваченныя с них письма прислал в адмиралтейств-коллегию. «В тех письмах писалось о худом состоянии сухопутной и морской неприятельских сид... ибо финляндцы из армии непрестанно бегут, а офицеры почти без остатку от полков в Швецию едут, а флот напвящше в крайнем состоит безсилии от многаго числа умерших и в протчем от недостатку, и единым словом бедствие свое за гнев Божий сами чувствуют». По письму шкипера Веткиера из Гельсингфорса господину Шварцу в Стральзунде от 26 июля видно, между прочим, что «в Финляндии шведы раззоряют свою землю больше, нежели неприятель». В письме от 27 июля г. Клолштоха из Гельсингфорса к отцу в Стральзунд говорится: «рядовые люди с охотою желали бы биться, но генералы ордера не имеют, и когда принуждены были идти назад, то рядовые зубами скрыпели, так что пена у рта стояла, и плакали; да и много из офицеров, смотря на них, принуждены были плакать». Общее полоясение шведов таким образом несколько определилось.

Однако 26 июля Головин послан к Мишукову лейб-гвардии премьер-маиора Соковнина, чтобы взять о флоте «обстоятельное известие». Почти в то асе время (29 июля) Головин, разсмотрев ведомости Мишукова, донес Государыне, что у него «в служителях от убылых болящих хотя и является недостаток, однако-ж оный весьма малый» и «препятствия от него службе Вашего Императорскаго Величества быть неуповательно».

1-го августа, когда возвратился курьер гр. Головина от Мишукова и привез рапорты, граф доложил Государыне, что в них «довольнаго резону не показано», також и о «чаемых к поиску над неприятелем весьма полезных случаях».

Мишуков проявил, наконец, признаки движения и написал (3 авг.), что стоит с флотом в готовности и как благополучный ветер и погоду получат, то «для осмотру и поиску над неприятельским флотом к Гельсингфорсу, а то и... до Гангута следовать будут». Так гласило сообщение. Фактически он тронулся к месту лишь 10 числа, а 13 августа вновь, «за сильными северо-западными ветрами и за малоимением воды», лег на якорь между островами Наргеном и Суроп, причем часть судов (5) отправил в Ревельскую гавань, «для исправления оных от течи и иных повреждений, а прочий флот - де довольствуется водою».

19-го августа граф Головиш получил известие от генерала и кавалера А. Румянцева из Выборга, что в Гельсингфорсском заливе находятся «разныя суда и близ онаго лежат военных 5 кораблей и весьма-б полезно было, ежели бы Ея Императорскаго Величества корабельный флот к Гельсингфорсу приблизился и над неприятелем поиск учинил»... Помощь флота являлась настоятельно необходимой, но адмирал Мишуков не был этим озабочен 163).

Шведы были окружены. Прошло две недели. 18000 русских войск концентрически расположились перед шведскими позициями, отрезав им всякое сообщение с внутренней Финляндией. Только с моря Левенгаупт сохранил связь со Швецией. Если бы адмирал Мишуков приблизился к Гельсингфорсу, то армия шведов была бы совершенно заперта; но наш флот оставался в бездействии около Ревеля. Прибыла только галерная флотилия и расположилась около Дегер-э. 24-го августа адмиралу Мишукову дано было знать, что наше дело требует его прибытия к Гельсингфорсу и он на «генеральном консилиуме» решил следовать туда «с первым благополучным ветром». Но это решение сопровождалось большими оговорками и пояснениями.

Однако-ж, как время стоит осеннее и ночи темныя, и по большей части ожидать должно великих ветров; к тому же оныя места тесныя, а флот состоит в немалом числе судов, и в ночное и туманное время дрейфовать и лавировать за опасностию никак невозможно, того ради всему флоту приходить к острову Наргену и ложиться на якорь.

Так наши власти и не добились никакого содействия со стороны Мишукова....

«Весьма сожалительно,—писал впоследствии Ласси графу Головину, что флот за незнанием фарватера в то время подойти к Гельсингфорсу не мог.... Когда бы наш флот стал в виду города, то неприятельския галеры из того узкаго места должны-б были отступить и сухопутному их войску не без великаго-б страху было»... Граф Головин прибавляет, что Мишукову не нужно даже было входить в залив, а надлежало только с флотом приблизиться к линии неприятеля, т. е. показаться. Все это имело бы значение и заставило шведов отступить.

26-го августа Мишуков донес графу Головину, что некоторые корабли были посылаемы к Гельсингфорсу, но оттуда они к флоту возвратились без действия с неприятелем.

На Мишу ко ва пытался воздействовать также Совет, под пред-седательством кн. Долгорукова, предложив ему (29 авг. 1742 г.) возможно скорее отправиться к Гельсингфорсу и устроить там поиск над неприятелем. 30-го августа Мишуков, не получив еще предложения Совета, донес гр. Головину о своем намерении идти к Гельсингфорсу, для «утеснения неприятеля», Но 30-го же августа Головин получил уже известие о капитуляции Гельсингфорса и сообщил в тот же день об этом Мишукову, все еще лежавшему на якоре у острова Наргена 164).

Капитуляции шведской армии гр. Лассп добился без содействия флота следующим образом.

Из Гельсингфорса 12-го авг. 1742 г. Нолькен, сопровождавший шведския войска вдоль берега на своей яхте, прислал ему письмо, выражая удивление, что операции со стороны русских «неотменно продолжаются», что нынешняя война «иной вид получила, нежели оная при своем начале имела», и пр. Речь явно клонилась к «мирной негоциации» и Нолькен просил свидания с гр. Ласси для обяснения. Он готов был приехать в любое место «под пристойным конвоем». Ответ гр. Ласси был уклончивый; он писал, что «толь меньше вижу, чтоб при свидании между вашим превосходительством и мною я в состоянии находился в чем-либо с вами согласиться» 165).

Нолькен, видимо, надеялся свиданием с фельдмаршалом остановить действия нашей армии.—По поводу этого «хитропи- саннаго» письма, А. Румянцев донес Государыне: «хотя оный Нолькен, по сродной шведам гордости, не может оставить своих на ветер основанных угроз, но знатно при том великий страх имеет» 166).

Гр. Ласси предпочел переговоры с главнокомандующим шведской армией. Из лагеря при Лилла Хуплакс(17 авг. 1742 г.) он отправил письмо к генералу Левенгаупту, указывая, что держит гор. Гельсингфорс «взаперти», что шведское войско на сухом пути отрезано, что русския силы превосходят их, что «никакой иной ретирады» нет, кроме той, которую «ваше превосходительство может предпринять водою».—Земля будет разорена набегами нашей нерегулярной кавалерии. Своими войсками вам ее не защитить. Вы навлечете на себя «плач и вопли бедных страждущих обывателей». «В разсуждение приимите, что земля, с обретающимися в оной крепостями Фридрихсгамом и Ниш- лотом, взята, кроме одного местечка, на котором ваше превосходительство, с состоящею под вашею командою армией, заперты. Великое герцогство Финляндское почитай вовсе занято». На основании этого гр. Ласси предлагал «снисходительную капитуляцию* и ожидал «незамедлительнаго ответа» 167).

На другой-же день гр. Левенгаупт ответил. Без «апробаций» он не мог высказаться. Указал, что ведутся мирные переговоры, что он не может быть ответственным за вопли и плач многих неповинных...

Неизвестно, имели ли успех о переходе к Ласси соблазнительныя его предложения, распространявшияся у Гельсингфорса среди начальников и солдат финских полков. Но, несомненно, что равнодушие к службе высшаго шведского начальства заметно возрастало. Когда офицеры, не уехавшие в Стокгольм на риксдаг, сказались больными, то Левенгаупту трудно было найти полковника, могущаго отправлять службу генерал-маиора. Протокол военнаго совета показывал теперь совершенно другия имена, чем в Кюмень-городе; капитаны несли службу полковых командиров. Равнодушие шведов граничило с явной изменой. Здесь и там стали раздаваться неясныя речи о капитуляции, на которую хотели склонить генералов. Пехотные офицеры обратились уже к Буске, прося его передать генерал- аншефу их письменное прошение об этом; но Буске офицеров не принял и прошение их не прочел. За пехотными офицерами последовали кавалерийские начальники, явившиеся к Дидрону. 16 августа офицеры настолько подняли свои голоса, что их заявления походили на открытый бунт. Видно было, что Ласси не оставался без внушения со стороны шведов, так как его адютант Бестужев, прибыв 17-го к аванпостам шведского лагеря, стал предлагать им сдаться на честных условиях. Как образец шведам предлагали принять недавно заключенную капитуляцию Нейшлотскаго коменданта 168).

Граф Левенгаупт созвал генералитет. Старый Буске вызывался встать во главе войска, чтоб ударить на врага, находя, что лучше умереть с зиечом в руке, чем сдаться; но другие указывали на то, что нельзя достичь значительных успехов с несогласной и негодующей армией, начальство которой уже несколько дней настаивает на таких же предложениях, какия сделаны графом Ласси. Предвидели, что все более забодевающая армия, как бы она ни была готова к обороне, к осени неизбежно будет находиться еще в более затруднительном положении.

А—шведская кирка.
В—ратуша.
С—колокольня.
D—гауптвахта.
Е—корабельная пристань.
Н—провиантские магазины.
I —Обвалившийся старый ретраншамент.
К—новые брустверы из бревен с насыпкою земли.
L—батарея.
М—пушки.
X—шведская гвардия.

Однако, без представления всего вопроса на заключение правительства, никто не соглашался на капитуляцию; хотели предложить Ласси перемирие на несколько недель и испросить паспорт для отправки курьера в Стокгольм. Маиор Горн, побывавший с письмом об этом в русском лагере, вернулся оттуда с устным заявлением, что русские не могут дать ответа на предложение Левенгаупта и ожидают от него иных депеш, так как предложение о перемирии имеет в виду исключительно интересы одной Швеции.

Граф Левенгаупт вновь созвал совет, на который собрались 26 офицеров и генералитет. Он сообщил им ответ Ласси и уговаривал не спешить 169).

Среди этих переговоров из Стокгольма прибыли вице-адмирал Риддерстольпе и Каульбарс с повелеваем от короля, чтобы граф Левенгаупт и ген. Будденброк явились в столицу и дали государственным чинам отчет о своих действиях. Власть над армией перешла в руки Буске (Bousquet).

Престарелый генерал Буске верно служил шведской короне с тех пор, как в битве при Фрауенштадте, в чине капитана, попал в плен к шведам. Опытный и образованный он являлся воином по призванию, о котором говорили, что у него львиное сердце. Теперь во главе шведской армии находился начальник, который мог служить прекрасным примером для подчиненных, но было уже поздно...

Граф Ласси подавал вид, что намерен обрушиться на шведские окопы и своими приготовлениями, вероятно, немало подействовал на ослабевший дух осажденных. 20 августа по первой дивизии состоялся приказ о том, что «завтрашняго числа армия Ея Императорскаго Величества... вероломнаго и гордаго неприятеля атаковать имеет», при этом «под смертною казнию запрещается, чтобы ни единый верноподданный Ея Императорскаго Величества не утруднился в обдирании побитых мертвых тел...» 170). Переговоры о капитуляции тем не менее продолжались и, наконец, 24 августа заключено было следующее условие: Девять финских полков или отправляются в Швецию, или, сдав оружие русским комисарам, расходятся по деревням. Шведская пехота, сохраняя оружие, могла сесть на суда и плыть в Швецию по русским паспортам, выданным фельдмаршалом Ласси, а кавалерия могла вернуться через Торнео. Артиллерию и припасы Гельсингфорса подлежало сдать нашим комисарам.

26 августа русские гренадеры заняли городские караулы Гельсингфорса, а наши войска расположились на позициях шведов. Русским досталось 30 знамен, 90 орудий, З00 бомб, 650 пудов пороха, много снарядов, и пр. Манштейн утверждает, что если бы шведы «не согласились на эту постыдную капитуляцию и русские атаковали их расположение, то непременно потерпели- бы поражение, вследствие выгодной и хорошо укрепленной нх позиции». Это, конечно, не более как предположение одного из очевидцев, но этой догадке сильно противоречит все поведение шведских войск в течение описанной кампании.

Естественное любопытство побудило русских и шведов воспользоваться после капитуляции случаем, чтобы осмотреть армию ДРУгь ДРУга. -Начались взаимныя посещения. «Расположение лагеря русских,—пишет граф Хорд,—чрезвычайно удивило шведов, так велик был контраст между ними. Войска и лошади русских находились в наилучшем состоянии; жизненных припасов было в излишестве; даже лавки имелись вокруг главной квартиры, в этой почти опустошенной стране; все это привлекло наше внимание и смущало нас» 171).

«Сегодня, 25 августа, стоял у Абоскаго пехотнаго полка,— читаем в записках Tибypцiyca,—и слышал, как маиор Фок спрашивал у солдат, желают ли они сопровождать его в Швецию, или вернуться домой к своим рутам; все ответили, что желают отправиться домой. Такой же ответ получен был от всех финских полков». Реляция графа фон-Ласси подтверждает это обстоятельство. «Из финских полков ни один полк ехать в Швецию не пожелал^ а оставшиеся в лагере финские полки начали переходить к российскому лагеру и в тот день их перешло драгунских три и пехотных три же полка, а на другой день и достальные по смене с судов, которых по званиям всех десять полков и оные в подданство Ея ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА К присяге приведены» и «в домы отпущены» 172). Всего людей в тех полках было 7019 человек, «из них 94офицера». Драгунских лошадей — 1789.

Неудачи продолжали преследовать шведов: буря потопила несколько их судов, а противные ветры сильно затруднили плавание во время котораго смертность росла и губила остатки армии.— По сухому пути вернулось на родину только 1.200 человек кавалерии.

Войска, возвращавшияся в Стокгольм, разместились на 47 судах, которые, следуя друг за другом, тянулись сквозь шхеры к родным берегам. Всюду на галере, —пишет очевидец, —было страшно грязно. Солдаты страдали кровяным поносом; снасти, палуба и кровати, все было испачкано кровяной грязью и распространяло страшный смрад. Другой участник!» этого печальнаго похода, граф Хорд, указав на огромную потерю людей во время плавания, выражает уверенность, что защита Гельсингфорсских позиций потребовала бы меньших жертв.

23 сентября 1742 г. последовал ВЫСОЧАЙШИЙ указ о том, чтобы, по силе учиненной в Гельсингфорсе капитуляции, отпускать шведския военныя и ластовыя суда, кон будут случайно прибиты к русским берегам и предявят паспорт от генерал-фельдмаршала Лассн. Исключение делалось для тех судов, на которых могут оказаться среди других лиц генералы Левенгаупт и Будденброк, а также «регерунгс-рат» Нолькен. Эти суда повелевалось заарестовать, даже в случае предявления ими надлежащаго паспорта, я донести Двору или Сенату. Подобное же предписание получил и адмирал Мишуков 173).

7 августа без осады сдалась князю Мещерскому крепость Нейшлот, с гарнизоном в 225 чел., откуда ландсгевдинг Саволакс-Карельской губ. Карл Эгаль Стертеть бежал в Стокгольм.

Последнее (из имевших значение) укрепленное место в Финляндии, Тавастгус, сдан русским 26 августа, после того как команда, напуганная падением Фридрихсгама, большею частью дезертировала. Гарнизон Тавастгуса (комендант М. Ф. Битнер, 9 офицеров и 243 нижних чина) выразил, через депу-татов, желание вступить в русское подданство, боясь «напрасною храбростью» навлечь на себя гнев Ея Императорскаго Величества. «И тако,—писал гр. Ласси в своей реляции,—милостию всех благ Подателя, Творца Бога, и Всевысочайшим Вашего Императорскаго Величества тщанием, сие Великое Княжество в Высочайшее Вашего Величества, подданство, с великим миро- ломному неприятелю пред всем умным светом вечным стыдом и с зело чувствительным убытком, напротиву-же того, с нашей стороны без всякаго в людях урону и кровопролития, покорено и овладено».

Неудачи преследовали Швецию и в другом отношении. По сведениям, сообщенным из Парижа князем Кантемиром (15 июля 1742 г.) графу Н. Ф. Головину, Франция очутилась в бедственном положении.

Прусский мир сломил шею всем здешним проектам... бедность народа и истощение казны таковы, что шведский (двор) напрасно отсюда помощь ожидать будет, так что министерство шведское должно одно исправлять начатую свою шалость, и нам обещается столь свободнейшее благопоспешение.

Кейт двинулся к Або. И так как флоту Мишукова нечего было делать у Гельсингфорса, то Кейт предложил ему устроить поиск шведских судов у Гаигеудда. В то-же время Головин предписал Мишукову охранить ожидавшуюся Беломорскую эскадру. «Но Мишуков, около месяца стоявший за противными ветрами, теперь стоял за попутными... Да! за попутными!.. Идти в сторону Гельсингфорса, отвечал адмирал, «точию весьма опасно, ибо вышереченными (попутными) ветрами, со всем флотом, ежели ветер не переменится, отойти будет не можно»... К Гангеудду был послан один корабль «для осмотра, подлинно ли там неприятельский флот», а так как от шкиперов не получалось известий о Беломорской эскадре, то консилиум постановил, что «никакой нужды не признается, чтобы всему флоту напрасно опасности восприять».

Правительство вынуждено было еще раз преподать главе флота самое элементарное правило службы. 26 сентября 1742 г. вице-адмирал Мишуков получил ВЫСОЧАЙШИЙ указ, чтобы проведывать о шведском флоте даже и в том случае, если от генерал-фельдмаршала не прислано будет особаго приказания 174).

Правда, по «Экстракту, учиненному из содержанных на корабле эскадры Мишукова журналов», видно, что с 23 июня по 24 августа 1742 г. из 64 дней—42 дня были «противные и не малые ветры», когда эскадра должна была почти все время стоять на якоре. Тем не менее трудно без негодования читать о действиях адмирала Мишукова, остававшагося неуязвимым. Ему удалось каким-то образом исхлопотать Высочайший указ о том, чтобы от него, Мишукова, «журналов не требовать, и что определено было взять у него известие (через Соковнина), то оставить», а ему, Мишукову, повелено поступать по инструкции и по ордерам генерал-фельдмаршала Ласси. Когда Мишуков без всякой причины удалялся от берегов Финляндии к Гогланду, и когда Государственная Адмиралтейств коллегия строго потребовала от него обяснения, то он, ссылаясь на названный указ, заявил, чтобы от него «такого известия и журналов не требовать», а лейб-гвардии Семеновского полка премиер-маиору Соковнину, «по силе онаго указа», отправиться в полк.

Гр. Н. Ф. Головин сильно не благоволил адмиралу Мшпукову и настойчиво добивался проверки его действий.— Мишуков чувствовал это и прибег к заступничеству барона Черкасова.

В своих письмах к барону адмирал обяснял и оправдывал свои действия, и выражал в то же время надежду, что Черкасов усмотрит из этих обяснений «немилостиваго моего командира ко мне злобу». Из этой частной переписки видно, что гр. Головин требовал от Мишукова флагманских и капитанских журналов и приказал сделать из них экстракты. Адмирал опасался, чтобы граф по «злобе» не представил на него «какой лжи», почему всепокорнейше просил бар Черкасова: «ежели какия от него (графа), будут представления», его, Мишукова, «милостию вашею где возможно охранить». Экстракты о действиях флота были составлены и граф Головин сделал на них свои замечания, клонившияся не в пользу Мишукова.

Только в мае 1762 г. этот сильный своими покровителями адмирал был, наконец, Императором Петром III уволен от службы без прошения и пенсии, а в декабре того-же года Захар Дан. Мишуков скончался 78 лет от роду н «честно погребен» в Александро-Невском монастыре 175).

9 сентября (1742 г.) генерал-маиор граф Брюс донес графу Ласси, что с полками прибыл в Або

и от тамошняго магистрата купецких и духовных людей и прочих чинов учинена ему была зело многолюдная встреча и по объявлении им Вашего Императорскаго Величества о протекции Всемилостивейшаго указа с великою радостью оной слушали
.

Того-же числа в Або спокойно происходила многолюдная ярмарка, «без всякой опасности и помешательства торговли»... Присяга принималась также спокойно 176).

24 сентября (1742 г.) князь Мещерский донес гр. Ласси, что комендант Каяноборга выразил желание вступить «под Высочайшую Вашего Императорскаго Величества державу» и принести присягу. Он доставил ключи от цейхгаузов, и все присягнули. В Каянобургской крепости оставлено было 200 чел. казаков, под командой полковника Орлова.

Носились смутные слухи о том, что посланные из городов и селений Вестерботнии приезжали в (финляндскую) Эстерботнию, с целью разузнать у русского начальства, могут ли они, добро-вольным подчинением, разсчитывать на такое же мягкое обра-щение, какое испытали тогда жители Эстерботнии. По мере того, как русские успехи в Эстерботнии достигли до самого Кеми, наш главнокомандующий, надеясь на благоприятное настроение, велел письмом уговорить градоначальство в Торнео искать защиты русской императрицы. Но бургомистр передал письмо начальнику шведского отряда Фрейденфельдту, и он ответил на него ударом меча, покончившим с попытками возбуждения населения. В Кеми стоял русский отряд в 350 чел., преимущественно казаков. Жителей созвали для принесения присяги императрице. Но прежде, чем они успели последовать призыву, Фрейденфельдгь напал на русских в 2 часа утра (24 ноября 1742 г.), изрубил 50 чел., а остальных отогнал настолько далеко, насколько шведския лошади в состоянии были преследовать, при чем шведы завладели запасом нашего сена и ото-брали от 30 до 40 казацких лошадей.

Таким образом северная часть Эстерботнии была пока отрезана от русских 177). Остальная Финляндия находилась в их руках.

По окончании войны, Правительствующий Сенат разсматри-вал предположение фельдмаршала графа фон-Ласси о располо-жении в Финляндии русских войск на винтер-квартирах и при этом,—приняв во внимание, что страна, «как от российской, так и от шведской армии не без разорения была», и что фуражнаго довольствия там не достает,—определил оставить в Финляндии весьма незначительное число наших войск. Насть казаков и калмыков решено было расположить в стороне Олонца (в Белозерской провинции), а грузинцфв совершенно отпустить домой. В резолюции сената между прочим значилось: «ноне же оные (грузинцы?) в Финляндии потребны были для разорения неприятельских деревень и прочих мест, а ныне уже к тому нужды неть, ибо Финляндия вся пришла в подданство Ея Императорскаго Величества». Галер в Финляндии для охраны берегов оставлено было всего 24; оне находились в Гельсингфорсе и Фридрихсгаме 178). Остальныя силы (3 кирасирских, 16 драгунских и 33 пехотных полка) вернулись в окрестности Петербурга и в Эстлялдию, а часть драгун далее в Москву для «рекрутирования». Корабельный флот зимовал в Ревеле и Кронштадте, а галеры частью в Петербурге.

Капитуляцией в Гельсингфорсе великая драма была окончена. Остальныя события 1742 года интереса не вызывают, почему можно перейти в некоторым итогам.

Кампания 1741—1742 г.г. была потеряна Швецией. И неудивительно. «Я не видел и не номшо похода,—говорит один из участников его,—в котором вели бы себя менее умно и сделано было больше ошибок». Еще резче отозвался другой её участник, Тибурциус. По его мнению, «вся война представляется цепью глупостей, чтоб не назвать ее изменой». В том же смысле высказались многие менее известные современники. «До того дошли, что неприятели никакого сопротивления себе не видят, но им дали волю во всей земле до Фридрихс- гама жечь и палить». «Ныне я увидал и вижу, и по коже меня подирает, в какой генеральный страх наши (шведские) люди пришли». «И все домой и только мира желают». «Начальники в такой страх приведены, что и супротивления чинить в состоянии не находились». «Финляндия ныне совсем уже пропала». «Прежняя шведская слава весьма исчезла» и т. д.

Иногда шведы отступали столь быстро, что в течение нескольких дней их положение высматривалось при помощи зрительной трубки. У Гельсинге- кирки шведы застоялись; по ним дали выстрел из пушки, и они побежали в безпорядке. Финляндия была ими оставлена, потеряна...

Несомненно, что кампания велась шведами самым несообразным образом. Об этом двух мнений быть не может.

Чувство национальной гордости воинственных и храбрых шведов было оскорблено. Неудачи повергли население в уныние. Общественное мнение требовало наказания виновников гибельной войны. Но кто же они, главные виновники позора? Каждый определял их по своему. Одни осуждали трусость финнов, другие винили Левенгаупта, третьи не могли слышать имени Будден- брока.

Участник войны, граф Хорд, удрученный досадой и безпокойством за положение шведов, сравнивал тех из них, которые жили в начале (ХѴШ) столетия с современниками печальнаго похода. «Сорок лет прошло с тех пор, как Карл XII с 8,000 шведов разбил 80.000 (?) русских; правда, что образ правления должен влиять на характер и нравы общества и моральную невозможность совершать великия дела в государстве, ставшем теперь добычей партий, каждый отдельный член которых следует лишь своему произволу и тщеславию» 179).

Пастор Тибурциус, также участник неудачнаго похода, первый из шведов написавший обстоятельный очерк войны 1741—1742 г.г., первый * же подвел итоги тем ошибкам, которые, по его мнению, допущены были разными лидами. Его перечень не лишен односторонности. Как современник событий, он поддался общему мнению, осуждавшему прежде всего несчастнаго Будденброка. Но тем не менее перечень недочетов, сделанный Тибурциусом, заслуживает внимания.

Карл Эмиль Левенгаупт был, пишет он, безстрашный воин и честный швед, но слишком добродушный человек, чтоб управлять кучкой головорезов, и не достаточно хитрый, чтоб заметить тайные их замыслы. Кроме того, он никогда ничем не командовал, исключая своего полка; но тогда полагали, что Лагеркраиц, Синклер и другие старые опытные офицеры помогут ему своими советами и услугами.

Первоначально Будденброк заслужил всеобщее доверие, и этим положено было начало всему тому несчастию, которое заставило Швецию, вместо того, чтобы надеяться на возвращение утеряннаго, опасаться утраты всей Финляндии. Генерал-лейтенант Будденброк, состоя временно главным начальником в Финляндии, изменнически(У) делал зло, а затем совратил графа Левенгаупта на ложный путь, чтобы таким образом легче прикрыть свои ошибки, допущенныя в начале войны. Все магазины, которые граф Левенгаупт надеялся найти наполненными, были пусты. Будденброк слишком поздно собрал армию и слишком поспешил переслать в Россию декларацию о разрыве.

Когда генерал-маиор Врангель прибыл в Вильнанстранд и там был атакован русскими, Будденброк, получив известие о положении дела, оставался целых два дня в Кварнбюмальм, расчищая лес и выравнивая землю, а не воспользовался горячим желанием людей сразиться с неприятелем.

В своих обвинениях, возведенных на Будденброка, пастор Тибурциус совершенно неправ. В 1853 г. профессор Гельсингфорсскаго университета Вил. 1'арб. Лагус в сочинении «Заметки о финской войне 1741 —1742 г.г.» (Anteck- ningar rorande 1741 ocb 1742 arens Finska krig) специально занялся изследованием действий Будденброка и документально доказал его невиновность.

Левенгаупту пастор Тибурциус еще приписывает следующия ошибки. Главнокомандующий расположил всю армию около Фридрихсгама и тем изморил ее, вместо того, чтобы разместить солдат в Кюменьгордской губ. и Карелии, где можно было получить все необходимое как для людей, так и лошадей. Арест полковника Лагеркранца, весьма любимаго и популярнаго в армии, вызвал большое негодование и обнаружил общее неудовольствие. Левенгаупть слишком поздно собрал армию, тогда как давно было известно о приближении русских сил. Что касается защиты прохода у Мендолакса, то Тибурциус недоволен тем, что здесь расположили роптавших финнов, тогда как шведы лежали в безопасном месте за рекой Кюменыо.

В Фридрихсгаме хотели взорвать пороховой погреб и орудия; но так как погреб взлетел раньше времени, то забыли исполнить все остальное, почему многое попало в руки русских.

За большими реками положение шведской армии было прекрасное, но этими естественными и крепкими позициями шведы не воспользовались. «Гельсингфорс находился за нами, а Або был прикрыт. Поле было удобно для действий, на горах прекрасно можно было разставить орудия, но граф приказал отступать», жалуется очевидец.

После постоянных отступлений, раздражение людей естественно росло, шведские полки уменьшились благодаря болезням, и ничего другого не оставалось сделать, как отступать и капитулировать. У Гельсингфорса ждали атаки со стороны неприятеля, но он не настолько был глуп, продолжает пастор, чтоб проливать кровь там, где видел, что его противник находился уже в тисках, в которых должен был погибнуть 180).

Однако причины шведских неудач не исчерпаны Тибурциусом. Он едва коснулся деморализации шведских войск, а между тем, она являлась почти всеобщей. Приказания часто вовсе не исполнялись и в этом кроется одна из главных причин шведских неудач. Вопреки приказанию, Фреберг оставил редкую позицию при Мендолаксе. Караулы при Кельтисе и Аньяла, не смотря на письменное приказание оставаться на своих местах, ушли по одному устному распоряжению полковника Фрейденффльта, не имевшаго, как было известно, никакого права ими распоряжаться. Из Хусуля нужно было послать партию солдат за провиантом. Их отправили без оружия в Фридрихсгам, а в лагере оставили одних знаменщиков и небольшую стражу на мосту. Налетели казаки, и посланные дорого заплатили за свое непродолжительное удобство 181).

Особенно велико было неповиновение во флоте.

Деморализация в шведских войсках была настолько велика, что нередко малейшия случайности наводили на них панику. Русский участник войны, есаул Савва Пархомов, разсказывает, как на Аландских островах, при приближении наших галер, шведы бежали с такой торопливостью, что не захватили с собой зарезанных баранов, а кашу и горох вылили из котлов на землю.

Другия более существенныя причины шведских поражений прекрасно отмечены русским участником войны Ал. Ил. Бибиковым. Он пишет: «Сия война, начатая шведами с таким во всей Европе разглашением, что приуготовления для той учинены с благоразумным основанием, а производимо будет с чрезвычайною и стремительною силою, была с их стороны совершенным противоречием всем правилам и планам военных действий. Не собрав еще в Финляндии 10.000 человек, которыми бы можно было действовать, обявлена была уже война. Сей малый корпус не имел при себе ни осадной, ниже полевой артиллерии; ибо находившагося при оном малаго числа полковых пушек в счет положить не можно; а магазейны их так мало снабдены были хлебом, как и прочия их распоряжения будто бы нарочно учинены были худо. К сему подлежит присовокупить мнимую их геройскую гордость, основанную на победах первых лет владения короля Карла ХП и на тогдашнем малом регулярстве и неискусстве в войне Российских войск, вместо чего приличнее бы им было воспомянуть состояние Российской и Шведской армии после 1709 году и до коликаго совершенства военная наука с того времени в России достигла, а напротив того у шведов упала» 182).

К довершению всего, главнокомандующему среди войны не дали никакой власти, а при нем учредили какой-то «уродливый военный совет», в котором дела решались по большинству голосов, причем глава армии пользовался одним голосом, наравне с младшим полковником. В совете происходили безконечныя прения, а иногда приходилось посылать его заключения в Стокгольм для утверждения. К приходу того или другого решения, военныя обстоятельства могли существенно измениться. Можно-ли при таких условиях винить армию и строго осуждать гр. Левенгаупта в несчастном исходе кампании? 183).

Итак, ошибок допущено было много.

Требовалось произвести обстоятельное и безпристрастное разследование дела, но тут власти заспорили между собой. Дворяне желали, чтоб все военные вопросы были разследованы и решены законным генеральным военным судом, учрежденным Его Королевским Величеством. Не смотря на это, организована была комиссия из государственных членов риксдага (standernas commission). Это произошло вследствие упрямства низших сословий, особенно крестьян; они заставили на этот раз дворян соображаться с своими желаниями. Как крестьяне, так и горожане риксдага постановили, чтобы комиссия, составленная из представителей от всех четырех сословий, по принесении судейской присяги, разследовала все обстоятельства ведения войны. Представители духовенства на риксдаге находили достаточным, чтобы депутаты каждаго сословия лишь присутствовали на совещаниях военнаго суда. Решение крестьян и горожан, очевидно, основывалось на недоверии к дворянам, т. ф. к сословию, к которому принадлежали все члены военнаго суда, и которые поэтому могли скрыть истину, ради спасения вишовных. Левенгаупт и его друзья требовали, чтобы разследованы были не только военныя операции, но и политическая сторона событий, стоявшая в прямой связи с ходом военных действий.

Следствие по делу Лфвфнгаупта производилось быстро и непрерывно, но едва ли можно сказать, что оно было безпристрастно. Члены комиссии принялись за дело с известным предубеждением. Кроме того, они оказались под воздействием депутаций, присланных из провинции и настаивавших на скорейшем наказании генералов, иначе крестьяне грозили не отпускать в поход оставшихся дома солдат. При таких условиях мало было надежды на то, что разследование чрезвычайнаго политическаго суда окажется безпристрастным.

Против Будденброка негодование, повидимому, было сильнее, чем против Левенгаупта, не смотря на то, что он, в качестве главнокомандующаго, много заботился о войсках, своим голосом в военных советах отклонял постыдныя отступления и советывал мужественную оборону.—Ему поставили в вину несчастие при Вильманстранде, которое его собственно и погубило. Полки, участвовавшие в этом сражении, считали, что он бросил их в жертву врагам, и шведы, кроме того, поверили в самые ложные слухи о предательских его сношениях с неприятедом. Даже Тибурциус утверждал, что он переписывался с Будденброком—начальником Выборга, тогда как в этом городе никакого Будденброка не существовало. Врангель был более Будденброка виновен в поражении, но храбрость на поле сражения сделала его предметом общаго почитания. Таким образом составилось общественное мнение, которое потом выразилось в приговоре комиссии.

Правда, что Будденброк был плохо осведомлен о предприятиях русских и не понял их намерения, однако это не заслуживало смертной казни, как не заслуживала ее и попытка генерала защитить Вильманстранд и Фридрихсгам. Повторенное в смертном приговоре утверждение, что он своими предста-влениями зимою 1740—1741 г.г. способствовал обявлению войны, являлось совершенно несправедливым, но этому верили только вследствие того, что он принимал участие в военных приготовлениях на риксдаге 1739 г.

13 мая 1743 Г. в комиссии производилось голосование о виновности Будденброка; большинство членов признало его заслуживающим лишения жизни, чести и имущества. Будденброка казнили. Он мужественно встретил смерть. Решение судьбы Левенгаупта несколько затянулось; приговор о нем состоялся только 20 июня потому, что друзья дали ему возможность убежать из заключения. Но при переправе из Швеции в Германию он был задержан. Мотивы этого приговора были более основательны.— Нельзя было отвергнуть, что Левенгаупт «добровольно покинул крепость, проходы, страну и города»; но за то его попытка возлоясить часть ответственности на начальников флота и членов созванных им военных советов заслуживала более внимания, чем она удостоилась. Левенгаупт старался показать, что ход кампании в значительной мере определялся движениями флотов, и что их начальники не следовали его приказаниям.

И Будденброк, и Левенгаупт во многом провинились, но тем не менее они пали жертвою, главным образом, устано-вившаго тогда в Швеции дурного режима. Королевство сделалось добычею политических партий, каждый отдельный член которых следовал лишь своему произволу и своему тщеславию, как справедливо отметил современник, граф Хорд. Члены провинившихся партий творили суд над несчастными военачальниками.

Решение комиссии поэтому никого не удовлетворяет. Неть историка, который признал бы ея приговор правильным. Она действовала явно лицеприятно. Она оправдала, например, полковника Лагеркранца, трусливое мнение котораго остается неизгладимым пятном в совещании 1 марта 1742 г. Из его пи-сем вытекает, кроме того, что он за пенсию одновременно продался разным партиям 184).

Едва ли также можно вполне согласиться с выводами комиссии о поведении финнов. В числе протоколов комиссии имеется один—от 9 июля 1743 г.,—в котором разсматривается поведение финских войск и «финской» нации. Главными обвинителями финнов во время разследования были граф Левенгаупт, генерал Дидрон и др. Когда неблагоприятные отзывы их сделались известными путем печати, отдельныя лица и разныя депутации из Финляндии выступили с живейшими протестами. В Швеции тогда редко было слышно о «финской нации», но обстоятельства времени придали значение ея возражениям и «признано было за лучшее,—как пишет Топелиус,—в период неспокойствия стольких элементов не раздражать против себя чувство чести финнов. В этом указании—ключ к у разумению снисходительных выводов комиссии о финнах и слабости ея мотивов.

В протоколе говорится, что никто не обвинял финскую нацию в нахождении «под влиянием русского манифеста, и если случались неудовольствия в финских полках, то причина их кроется в постоянных отступлениях армии, разобщившей их со своими домами; их негодование, проявленное в Фридрихсгаме, вытекало из предложения оставить там 500 финнов не для того, чтобы сражаться, а чтоб капитулировать. Комиссия из свидетельских показаний, данных под присягой, а также другими способами вполне узнала, что рядовые и крестьяне в стране но собственному побуждению предлагали сопротивляться неприятелю, и исполнили это на деле, да кроме того охотно заменяли ушедших из полков. Вместе с тем эти полки были употреблены для самых трудных командировок и показывали полное желание стоять до последняго человека, вплоть до того времени, когда шведская военная сила, вследствие несчастных обстоятельств, вызванных ея начальниками, принуждена была капитулировать и очистить страну. Все это ясно показывает, что финская нация, как достохвальная и почтенная, не только в последнюю войну, но и всегда прежде, оказывала постоянное усердие, послушание и верность шведской короне, и бывшие высокохвальные монархи, даже при самых трудных обстоятельствах и военных тягостях милостиво почитали мужество, неустрашимую храбрость и верность этой нации и употребляли ее в славнейших победах; в виду сего, комиссия государственных чинов находит, что никакого подозрения относительно упомянутой финской нации не может быть допущено, и тем менее мнение бывшаго генерала Левенгаупта или кого либо другого должно умалить честь и добрыя свойства, коими упомянутая нация по настоящее время заслужила признательность Шведского государства» 185).

Граф П. П. Ласси дешево пожинал обильные лавры. Ему достался слабый противник и счастье сопровождало его начинания. В очерке Тибурция приведена своеобразная беседа, которую он вел с пастором Бузовым перед самым отездом из Гельсингфорса, после капитуляции шведской армии. В беседе сделана попытка общей оценки кампании.

«За два часа до моего ухода на корабль,—пишет Тибурциус,—я был у шведского штаб-пастора Убеккель, у котораго находился пастор (русского) генерала Лфвендаля, некто Бузов (Buzou), уроженец Карлскроны, долго проживший в Швеции и потому хорошо владел ея языком. С ним я имел продолжительный и удивительный рааговор, найдя в нем разумнаго, набожнаго и честнаго человека. Вздыхая, он прохаживался по комнате и наконец спросил меня, почему мы убежали, и неужели шведы так трусят? Я ответил, что никакой боязни нет, что люди, напротив, очень недовольны тем, что им не дали возможности сразиться, но, вероятно, генералы имеют на то свои тайныя причины. Затем он спросил меня, известно ли мне, или знают ли наши войска, насколько сильна русская армия? Думаю, ответил я, что она едва ли сильнее нашей. Тогда он уверял меня, что в ней находилось не более 14.000 человек, и что русские очень опасались поражения. Среди них происходило соревнование и у Мендолакса они готовы были пожертвовать всей своей гвардией. Большинство было недовольно правительством и генералы, в начале похода, находились в опасности в собственных палатках. Далее Бузов разсказывал, что русские из опасения четыре раза отсылали назад свои подводы, когда мы показывали вид, что намерены противиться. Он также говорил, что генерал Ласси получил приказание от своего двора идти только к Фридрихсгаму, или если счастье улыбнется, не далее Гегфореа. Я спросил: почему же генерал, не смотря на приказание, пошел дальше? Он ответил: когда мы пришли в Фрпдрихсгам, то нашли там несожженным ваш почтамт, а в нем много писем, предназначенных к отправке в Стокгольм и другия местности королевства. Эту неотправленную почту отнесли к генералу Ласси и в ней находилось письмо, написанное неким Лагеркранцем на вашей галерной флотилии к своей жене. Письмо вложено было в конверт, адресованный к почтмейстеру в Фридрихсгаме, с следующим содержанием: Так как времена теперь таковы, что нельзя писать правду, то я адресую его к вам, как к другу, который озаботится его верной доставкой. Содержание письма было приблизительно следующее: Мы живем в жалкое время и имеем плохих генералов, глупых голов, которые несправедливы к хорошим и отважным людям, назначают офицерами конюхов и мальчишек, и никогда не думают о защите страны, а когда приближается неприятель, то не противятся ему, так дойдут до самаго Гельсингфорса, а оттуда морем убегут в Швецию и т. д. Это письмо отослали в Москву и оттуда получено было приказание завершить дело. Он (Бузов) еще прибавил: это письмо вы найдете распубликованным во всех газетах, когда вернетесь домой».

Я спросил, как русские относится к смерти Краснощекова? «Они рады, что избавились от такого тирана».

«Капитан Дрентелыи подтвердил рассказ Бузова, относительно письма Лагеркранца и сказал, что сам видел это письмо. Он еще прибавил, что русские во всех лагерных местах, покинутых нами, находили большия пачки с известиями о шведской армии и из них почерпнули полезныя сведения о ея силе и положении 186).

Бузов уж очень просто обяснил весь успех графа Ласси. С русской стороны проявлено было более предусмотрительности и труда, чем это представилось духовнику нашего генерала. Русский флот пришел в большой упадок, но армия обладала хорошими боевыми качествами. Если русскому правительству и гр. Ласси было относительно легко действовать в Финляндии, то не обясняется ли это тем, что лишь за несколько десятилетий до них в крае воевал Петр Великий. Его уроками, вероятно, воспользовались теперь главные деятели войны 1741—1742 г.г. Задатки успеха имелись как у полководца, так и у армии: Ласси был известен своей энергией, распорядительностью и заботливостью о войске, а войско это, будучи вполне национальным, отличалось сплоченностью и хорошим снаряжением.


Читать далее

Портрет Августейшей особы - Государыни Императрицы Елизаветы Петровны

Содержание

Предисловие.

I. Политическое положение перед войной 1741—1742 г.г.

Период временщиков и иноземцев. Отношения России к Швеции.
Партии шляп и шапок.
М. Бестужев.
Риксгдаг 1738.г. Финляндские  крепости. Воинственные планы шведов.
Кронстедт—начальник войск в Финляндии.
Убийство Maйopa М. Синклера.— Э. М. Нолькен и Шетарди в Петербурге.
Доводы за и против войны, Будденброк—временный начальник шведской армии. «Комиссия измены».
Воинственный порыв шведов.


II. Начало военных действий.

Объявление войны шведами и задержка его распространения.
Шведские условия мира. Награды членам партии войны. Выступление шведского флота. Неподготовленность шведской
армии к войне. Выборг— сосредоточение русских войск.
Гр. П. П. Ласси.
Русский флот и сухопутные войска. Движение к границе. Сражение при Вильманстранд*. Причины
Шведской неудачи и возвращения русских к Выборгу.
Празднование победы. Ода М. Ломоносова.
Лживыя сведения Ше­тарди. Разорение Карелии.


III. Ноябрьский переворот и бесплодные переговоры.

К. Э. Левенгаупт. Движение шведов к Секкиярви. Шведские
воззвания. Восшествие на престол Елизаветы Петровны.
Характеристика Императрицы и деятeлeй переворота. Обяза­тельство, данное Елизаветой. Речь Амвросия. Переговоры о
перемирии. Шведы домогаются вознаграждения. Инструкция
Нолькену. Возобновлевие военных действий.


IV. Оставление Фридрихсгама и отступление шведов.

Численность русских войск.
Русский План войны 1742 года.
Борьба в Карелии.
Беспорядки в русском лагере.
Фридрихсгам.
Смертность в шведской армии. Переполох среди шведов.
Война и политика. Шведские офицеры ведут пере­говоры с Россией.
Неповиновение далекарлийцев. Мендолакское дефиле.
Военный совет шведов. Русские в Фридртасгаме.
Заботы о русском флоте. З. Д. Мишуков.  Его бездействие. Шведский флот и его отступление. От Кюмень-города к Гельсингфорсу.— Рескрипт короля Левевгаупту.
Борго. Письмо шведа. Позиция у Стафапсбю.


V. Гельсингфорская капитуляция.

Путь отступления шведам отрезан. Дезорганизация среди шведских офицеров. Бездействие русского флота. Переговоры о
капитуляции. Условия сдачи шведской армии.
Финские полки присягают Елизавете Петровне.
Возвращеше войск в Стокгольм. Русские в Або, Каяне и Эстерботнии.
Оценка кампании.
Ошибки Будденброка и Левенгауита.
Суд над ними. Казнь генералов. Поведение финнов, причины русских успехов.

VI. Манифест 1742 г.

Члены партии шапок спекулируют Финляндией. Недовольство финнов шведским правительством и причины его.
Поведение финских полков во время войны 1741—1742 г.г.
Текст манифеста и его печатание на шведском, финском и немецком языках. Недовольство шведского в французского правительства манифестом. Его воздействие на население.
Депутации от разных частей края. Приведение к присяге. Воззрение правительства на манифест. Съезд в Вазе.

VII Русское господство в Финляндии.

Местные власти и чиновничество покинули край. Назначение
Я. Кейта начальником. Его биография. Описание города Або.
И. Б. Кампенгаузен—генерал-губернатор Финляндии. Его биография и характеристика. Русские, временно занимавшие
разные должности, заменяются финляндцами и прибалтийцами.
Гуманность. Присяга и устройство правления в Саволаксе. Назначение всюду лагманов и комиссаров. Наблюдение за подводами. Устройство церковного управления. Восстановление «Императорского» гофгерихта в Аба. Университет.
Поведение шведского войска в Финляндии. Доставка сена.
Постойная и подводная повинность для шведского войска.
Насильственная вербовка. Поведение финских войск.
Приказы по русским войскам графа Ласси. Росказни о русских насилиях. Кейт и Киндерман—блюстители порядка.
Отзывы о поведении русских.
Контрибуция. Всякие сборы с населения производятся по прежним шведским нормам.
Совещания с местными представителями.
Разные облегчения, кои делались населению при взимании оброков. Набор матросов для русского флота.
Постройка галер. Ямская повинность. Пленные и эмигранты. Пенсии чинам финского войска.
Мероприятия русских властей против своеволия. Заговор финлянцев. Избрание наследника шведского престола.
Заботы риксдага о финляндцах.

VIII Война и мир 1843 г.

Мирные переговоры. Представители России и Швеции на Абоском конгрессе. Приготовление к войне. Аланд. Начало кампании. Бой при Корпо. Характеристика адмирала гр. Головина. Пререкания  на конгрессе о территориальных уступках.  Условия  мира. Торжества в  Або и Петербурге по случаю окончания войны


IX. После ВОЙНЫ.

Посылка генер. Кейта с отрядом в Швецию. Русские в Сток­гольме и его окрестностях. Отставка Кейта. Политика ба­рона Корфа, Финляндский генерал-губернатор Барон Розен.
Гр- Н- Панин. Проекты Фреденшерва. Дело Вийкмана.
Укрепление Гельсингфорса. План обороны Финляндии. Эренсверд. Постройка крепости Свеаборга.
Краткой очерк царствования Елизаветы Петровны

Разделы ресурса