В лицах
В исскустве
В событиях

Государь Император и самодержец Всероссийский
Александр I Павлович
Романов
Годы правления:
12 марта 1801 года - 19 ноября 1825 года

Внешняя политика
В период 24-х летнего правления
Императора Александра I

ИСТОЧНИК:
М. Бородкин
"История Финляндии. Время Александра I"
Санкт-Петербург, Государственная типография,
1909 год

Борьба за Финляндию

При вступлении Императора Александра I на Всероссийский престол, отношения к нам Англии были враждебны, а Швеция своим бездействием затрудняла положение России. Разнообразные и неожиданно окружившие Императора Александра обстоятельства побудили его не только повести мирные переговоры с Англией, кончившиеся конвенцией 7 июня 1801 г., но и склонить Швецию к прекращению борьбы с Великобританией.

Поздравить Императора Александра I со вступлением на престол, от имени короля Швеции, прислан был барон Г. М. Армфельт. Император выразил желание посетить Густава IV Адольфа в его столице, но последний отклонил это свидание до времени, "когда внутренние наши дела предоставят нам обоим досуг, необходимый для того, чтобы мы могли заниматься этими приятными предположениями" 19).

Таков был ответ короля бессильной Швеции, - пишет К. Злобин, - на радушное предложение Императора Александра, который не ХОТЕЛ требовать от своего соседа отчета в его пагубной небрежности, открывшей неприятелю пути в Копенгаген и С.-Петербург. Шведское правительство пошло далее. Не выполнив условия, заключенного с Императором Павлом I, оно, тем не менее, стало искать вознаграждения за свои убытки от войны с Англией. Все это накапливало недоразумения, но России в это время было не до Швеции.

Прошло некоторое время. Король намеревался посетить Финляндию. Император Александр, пользуясь этим, желал дать Императрице Елизавете Алексеевне случай свидеться с своей сестрой, супругою Густава.

8-го июля 1802 г. граф С. Кочубей сообщил гражданскому губернатору Выборга, Максиму Максимовичу Ореусу, что Ее Императорское Величество Елизавета Алексеевна совершит поездку в Абборфорс, для свидания со своей сестрой, шведской королевой. Всякие встречи воспрещались, дабы "не отвлекать от обыкновенных упражнений жителей мест", по коим проедет Императрица.

Земскому комиссару дан был маршрут, и приказано было во вверенном ему уезде выставлять по сто тридцати исправных лошадей на станциях до шведской границы. Императрица выехала из Петербурга 14-го поля 1802 г. Ее сопровождали: сестра ее - принцесса баденская, статс-дама княгиня Дашкова, граф Николай Петрович Румянцев, граф Михаил Семенович Воронцов, тогдашний гоф-маршал Дмитрий Александрович Гурьев и другие придворные.

15-го июля, в 9 час. вечера, Елизавета Алексеевна приехала в Выборг и изволила остановиться в генерал-губернаторском доме. Военным губернатором Выборга в 1802 г., а вместе и с.-петербургским, был князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов, который состоял также и инспектором финляндской инспекции. Ни пушечной пальбы, ни военных почестей не было оказано, согласно Высочайшего желания. Магистрат особой публикацией известили, чтобы не "ездили" для встречи.

Из протокола выборгского магистрата видно, однако, что у петербургского форштадта были возведены триумфальный ворота, около которых граждане города встретили Высокую путешественницу "радостными восклицаниями". На ступенях лестницы, ведшей во второй этаж генерал-губернаторского дома, стояли молодые девицы выборгских чиновников и граждан в белых платьях с венками: они посыпали ступени цветами. Город и форштадт были довольно иллюминованы. "К крайнему моему и всех добрых граждан удивлению, - писал губернатор, - в домах двух купцов совсем никакой не было иллюминации", почему предложено было оштрафовать "уклонившихся от такой повинности и участия в общем торжестве всевожделенного прибытия Ее Величества".

К вечеру 16-го июля Императрица была уже в Фридрихсгам, а 17-го июля прибыла в Абборфорс. Со шведской стороны тогда же прибыла королева Фридерика Доротея Вильгельмина в сопровождении главнокомандующего Клингспора, шведского посла при петербургском дворе графа Стедингка и некоторых других особ. Встреча коронованных сестер была очень радостная.

Приятное их свидание продолжалось 18-го и 19-го июля. Удалось устроить помещение и разместить всех на мызе надворной советницы Клайгильс. Погода была дождливая и мало удобная для гулянья. Высочайшие особы совершили однако две прогулки в открытых экипажах. Вечером Августейшие сестры, без всякой свиты, прошли пешком на поле Абборфорской мызы. Государыне Императрице показан был кусок хлеба, смешанного с корою, который употреблялся тогда населением в некоторых местах Финляндии, постигнутых большим неурожаем. Населению окрестностей Абборфорса была оказана Императрицей всяческая ласка. 20-го июля сестры расстались. Прощание было очень трогательное. Они несколько раз прощались, садились в экипажи и вновь возвращались в комнаты для краткого свидания. 23-го числа Императрица возвратилась в Петербург.

Король Густав не упустил случая причинить русскому правительству новую неприятность. По средине Кюмени находился небольшой остров Гермас, соединенный мостом со шведским берегом. Одна половина моста была выкрашена зеленой краской, считавшеюся русским цветом, другая -синею, шведскою. Прибыв в Абборфорс, взбалмошный король Густав приказал выкрасить в синюю краску и русскую половину моста, под тем предлогом, что границею русских владений должен служить не рукав Кюмени между островом и берегом Финляндии, а противоположный берег реки 20).

Князь Куракин. управлявший тогда нашим министерством иностранных дел, был поставлен в необходимость послать к барону Стедингку ноту, в которой встречаются следующая слова: "Император не мог не удивиться, что в то самое время, когда он оказал готовность приступить к соглашению о границах, шведские офицеры позволили себе ввести на мосту между большим Абборфорсом и островом Гермас совершенно новый порядок. Вы можете быть уверены, г. посол, что Его Императорское Величество никогда не допустит никакого нововведения, пока не последует обоюдного согласия" 21).

Князь
Александр Борисович Куракин
(1752 — 1818)

Императорица
Елизавета Алексеевна

Граф
Николай Петрович Румянцев
(1754 — 1826)

Густав IV Адольф
(1778-1837)
Король Швеции и Фредрика Доротея Вилхелмина
(1781-1826)

Вслед за этим в управление министерством иностранных дел (8 сентября 1802 г.) вступает граф А. Р. Воронцов, а его помощником сделался князь Адам Чарторыйский. «Канцлер А. Р. Воронцов,» - как пишет в своих воспоминаниях князь А. Чарторыйский, - заговорил со «Швецией тоном сухим и повелительным. Я был очень рад тому, что не мне поручили составление депеш по этому делу, писанных по-русски. Мое уклонение доставило мне впоследствии выражение доверия короля шведского и его правительства. Король шведский, - продолжает Чарторыйский, - выказал с своей стороны много упрямства, не желал уступать требованиями предъявленным в столь властном тоне. Граф Стедингк неоднократно выражал мне свое удивление по этому случаю. Он только пожимал плечами, говоря о возмутительном образе действие, с которым велось это столь маловажное по существу дело». Так относился к русским интересам один из представителей дипломатической Россия князь А. Чарторыйский.

Дело дошло до того, что (1802-1803 г.г.) посланники покинули русский - Стокгольм, а шведский - Петербург, и Клеркер, остававшийся за Клингспора начальником финских войск, стянул их к границе. Это вооружение возбудило неудовольствие в Финляндии. Густав же был тем упорнее, что считал своего свояка якобинцем. Выходка молодого монарха возбудила в Швеции много беспокойства и опасений, а также дала повод предполагать в будущем возможность столь же неразумных и опрометчивых начинаний, через которые могли возникнуть большие бедствия как для него самого, так и для государства 22).

22-го мая 1803 г. Император Александр I прибыл в Выборг, в сопровождении инженер-генерала ван-Сухтелена, гоф-маршала графа Толстого, товарища министра иностранных дел графа Чарторыйского, генерал-адъютанта графа Ливена, генерала князя Волконского, лейб-медика Виллие, графа Павла Строганова и Новосильцова. В Выборге Монарх остановился в квартире тогдашнего военного генерал-губернатора, генерала барона Мейендорфа. Гражданским губернатором был д. с. с. Ореус, а комендантом - подполковник Зайцев. 23-го мая Его Величеству представлены были некоторые военные и гражданские чины, равно и духовенство, затем последовал развод, посещение госпиталя и некоторых других общественных заведений. В тот же день Государь слушал литургию в Спасопреображенском соборе, так как было воскресенье. После обеда Император отправился в Фридрихсгам, где квартировал у коменданта генерал-майора Гавро.

Отсюда Царь следовал 24-го мая в Кюменъ, где состоялась разбивка новой крепости, и 25-го числа-в Рочесальм. 26-го мая Император проследовал вдоль тогдашней государственной границы. Высочайшее обозрение границы с укреплениями для обороны ее продолжалось 27-го мая, когда вечером Государь прибыл в деревню Туохикотти Валькеалаского прихода, неподалеку от коей имелся редут. В названной деревне он ночевал. В следующий день Государь совершил поездку большею частью верхом на крестьянских лошадях и в Мендусарью остановился у пробста Бернера. "В этой стране", - читаем у А. Чарторыйского, - почва состоит из гранита, местами едва прикрытого легким слоем земли. По временам встречаются своеобразные ландшафты и великолепные водопады. Край этот вообще мало населен. Хотя деревни эти и дома пасторов были окружены полями, тем не менее, страна казалась печальной и бесплодной. Я говорю здесь только о той ее части, которая принадлежала Россия, так как в некоторых местах Финляндия плодородна и богата хлебом". "Государь осмотрел спорную землю, т. е. остров и мост, наделавшие столько шуму; островок был так мал и ничтожен, что, казалось, не из-за чего было и затевать такую историю. Потом мы поехали осматривать крепость и порт-пункт, потерявший теперь свое важное значение, но который тогда, в случае войны, был бы центром наших операций, так как в нем стояла флотилия канонерских лодок".

«Генерал Сухтелен, главный военный инженер, заведовал всеми работами у этого пункта. Многое было уже сделано, но ничто не закончено» 23). Император Александр повелел немедленно привести Кюменегородскую крепость в оборонительное состояние, воздвигнуть укрепления вдоль реки Кюмени, вооружить гребной флот, и сухопутным войскам двинуться на шведскую границу 24).

Вероятно, судьба Финляндия была бы решена тогда же, если бы Англия не употребила всех своих средств для примирения враждующих 25). Швеция уступила, приняв наши условия.

На обратном пути из Финляндия, первая остановка Государя происходила в ретраншементе Давыдов (Давидстад). Мая 30-го город Вильманстранд имел счастье видеть Государя в своих стенах. В тот же день Государь посетил Иматру, и, обозрев водопад из выстроенной для этого на левом берегу, беседки, выразил удовольствие от величественного зрелища. Затем Государь проследовал далее по тракту в гор. Нейшлот, посетил Сердоболь и Кексгольм, где был на параде. "При сем параде Бессмертный Повелитель полуземного шара соизволил брать от флейтщика инструмент его и играть на оном новый марш, который потом всегда игран был в означенном полку".

Во время пребывания в Кексгольме Государь Александр I освободил из-под ареста содержавшихся в тамошней крепости сына и двух дочерей Пугачева, пастора Бурмейстера и "государственного преступника, названного безымянным", с тем, чтобы люди эти не отлучались из Кексгольма. 3-го июля Его Величество отправился из Кексгольма в Петербург 26).

Итак, поездка Государя имела серьезную политическую цель. Адам Чарторыйский, иронизируя над дипломатической победой графа А. Р. Воронцова, сожалеет о том, что поведение России за это время оставило дурной осадок в сердце соседа. Из современного письма Татищева к графу Воронцову мы узнаем, однако, что действия графа А. Р. Воронцова вызывались не одним пустым желанием унизить Швецию, но скрывали в себе более глубокий смысл. Д. П. Татищев писал: "Вот было бы хорошо, если бы этот тщедушный мостик мог довести нашу границу до Ботнического залива! дай Бог, чтобы расстроенный рассудок короля шведского побудил его не избегать борьбы! Судя по одушевлению наших воинов, достаточно было бы одной кампании".

Ясно, что канцлер и русские его сотрудники имели к виду овладение Финляндией, столь необходимое для ограждения безопасности столицы империи. Замыслу этому суждено было осуществиться шесть лет спустя, когда во главе нашего посольского приказа стал снова природный русский, последней из ветеранов славного екатерининского царствования, граф Н. П. Румянцев 27).

К концу 1803 г. возник новый повод к неудовольствиям. Король Густав дал своему новорожденному сыну Карлу Густаву титул Великого Князя Финляндского. Этим титулом шведские короли, со времени смерти Карла XII, т. е. с 1718 г., более не пользовались 28). В ответ на это, если верить Армфельту, последовало повеление Александра именовать Выборгскую губернию "Финляндскою".

В конце следующего (1804 г.) Швеция вновь сблизилась с Англией и объявила себя "воюющей державой". Затем, когда образовалась третья коалиция, Густав Адольф присоединился к ней, и 14 января н. ст. 1805 г. в Петербурге был заключен трактат с Россией, целью которого, между прочим, было помешать Франция "закрыть Зунд для английских судов".

Дипломатические сношения с упрямым и недоверчивым Густавом представляли большая затруднения. Без достаточной надобности, он угрожал крайними мерами, в то же время оскорблял все дворы неуместными выходками.

Д. Алопеусу, сменившему в Стокгольме посла Будберга, пришлось удвоить внимание. Кроме того, от нового нашего представителя ожидали подробных известий о положении финляндских крепостей. Всем было ясно, что при таком соседе столице Империя могла грозить тяжесть войны, так как ее отделяла от владений Густава одна только Выборгская губерния. Распоряжения короля были такого свойства, что не располагали к нему население Финляндия. Вместе с тем финны понимали, что громы нового столкновения опять, прежде всего, разразятся над их головами. "Многочисленность шведского гарнизона была отяготительна для жителей Стокгольма. Чтобы облегчить повинности, который они должны были нести, и чтобы усилить войска, уже расположенные в Финляндии, король послал туда финскую гвардию и две роты артиллерии, сверх того он обнаружил намерение увеличить число земского ополчения в Финляндии. В Вазе собралась комиссия для устройства этого дела. Слухи о предмете ее совещания распространились между народом, началось волнение, и крестьяне грозили убить членов комиссии".

При Густаве III жители Саволакса и Карелии выразили желание содержать на свой счет отряд егерей и драгун, за что король торжественно обещал не распространять на этот край системы земского ополчения. Вопреки этому обещанию, комиссия в Вазе хотела применить новое требование об ополчения также и к названным землям, в виду того, что Густав IV стремился поднять численность финских войск до 24.000. Великое Княжество, скудное средствами к жизни, имело в то время около 700.000 жителей, почему было решительно не в состояния содержать столь большого войска 29).

Вследствие осложнений с Францией, в начале декабря 1806 г., войска, расположенные в шведской Финляндии, получили приказание быть готовыми выступить в поход по первому требованию. Швеция имела в виду, выждав победы Франция над Россией, напасть на нас со стороны Финляндия. С этою целью шведы наводили справки о количестве русских войск, выведенных из Выборгской губернии, и о средствах нашей пограничной обороны. О чувствах короля к нашему двору свидетельствовали его отношения к Д. Алонеусу, который до того времени пользовался расположением Густава ГУ, теперь же лишен был личного его внимания.

«Борьба с Наполеоном поглощала все силы Россия, и предусмотрительный Александр старался не увеличивать числа ее врагов. Д. Алопеусу было поручено, поэтому, обратить всю заботливость на то, чтобы удержать короля Густава от разрыва с нами. Король же, видимо, искал предлога к ссоре. События времен Екатерины показали, что внезапное нападение Швеции могло грозить серьезной опасностью Петербургу. Приходилось остерегаться быть застигнутыми врасплох. На этот раз нас обеспечивали совершенное расстройство шведских финансов и несомненная неспособность короля.»

Чтоб не дать предлога Швеции к разрыву, мы делали ей разные уступки. Шведским подданным, при их переездах в Российских владениях, были предоставлены преимущества, которых не имели другие иностранцы. Еще одно условие благоприятно сложилось в нашу пользу. Для продовольствия своих войск мы нуждались в запасах хлеба в губерниях близких к прусским границам. С этою ЦЕЛЬЮ состоялся указ 13 ноября 1806 г., ограничивавший его вывоз. В то же время Швеция страдала от неурожая, и королевство было поставлено в зависимость от иностранцев. При тогдашних обстоятельствах ей невозможно было получить хлеба из Германия; оставалась Россия, и разрыв тогда с нею неизбежно повел бы к голоду в Швеции, где земледелие далеко не было так развито, как теперь. Это обстоятельство также сдерживало воинственные порывы короля 30).

Время золотых надежд для России скоро миновало; ожидавшийся новый Троянов век оказался несбыточной мечтой. Императору России (…) недолго пришлось носиться с туманными идеями и неопределенными планами. Сентиментальные разговоры о крестовых походах "для содействия спокойствием Европы", о желании утереть невинные слезы, и т. п. - пришлось оставить. Французская революция разлилась опустошительным потоком по всей Европе, и на политическом горизонте ярко заблистала звезда "исчадия" этой революция, - маленького корсиканца - Великого Наполеона. Он жил войной, и солдаты служили ему цифрами для решения очередных задач. Наполеон, как представитель романской расы, руководился определенными реальными интересами. "Поэтом в политике" он становился лишь тогда, когда вопрос касался утверждения его потомства на троне Франции. Иена, Ауерштедт, Пултуск (1806 г.) и Прейсиш-Эйлау (1807 г.) - не замедлили отрезвить беспочвенного мечтателя. Особенно потрясающее действие произвел на Александра I Аустерлиц (1805 г.). Государь фактически отстранил от командования армией старого Кутузова и быль разбит. Ночь после Аустерлица Александр I провел в подавленном состоянии, блуждая вокруг поля битвы, разыскивая свои рассеянные войска 31).

"Аустерлицкая баталия (слова Л. Н. Энгельгардта) сделала великое влияние над характером Александра, и ее можно назвать эпохой всего правления". Но и Наполеон, испытав стойкость русских войск при Прейсиш-Эйлау, хотя п продолжает мечтать о покорении мира, однако пишет Талейрану: "Я считаю союз с Россией весьма выгодной вещью".

Чтобы побудить Россию к подобному союзу, он наносит ей новый удар под Фридландом (в июне 1807 г.). Наполеон дошел до границ России несколько недель (в начале 1807 г.) оставался в Варшаве. "Наполеон трубил о своей победе на всю Европу". Последняя оборонительная линия была прорвана. Его орлы носились над берегами Немана и Вислы...

Наполеон сделал попытку протянуть руку Александру. Последний пошел к нему навстречу. Наполеон пригласил уполномоченного России Лобанова на обед и, указывая на карте течение Вислы, сказал: "Вот граница между двумя империями. По одну сторону должен царствовать ваш Государь, по другую - я!" 32).

В Александре Павловиче пробудился дипломат. Смущение военной неудачи прошло, и воображение развернуло перед ним ряд заманчивых картин будущих разделов царств и возможных вознаграждений. Честь "доброго немца", прекрасные глаза несчастной прусской королевы Луизы, клятвенные обещания в Потсдаме и пр. до времени отошли на задний план. Он весь был охвачен мыслью все устроить вдвоем с Наполеоном, без министров, без свидетелей. До сих пор он думал об уничтожения "чудовища", теперь - о соглашения с ним.

В инструкции Лобанову, написанной собственноручно Александром I, значится: "Вы скажете ему, что это единение между Францией и Россией всегда составляло предмет моих желаний. Совсем новая система должна заменить ту, которая существовала до сих пор" 33). "Можно было бы подумать, что письмо это продиктовано Наполеоном. Он выразился бы именно так",- прибавляет французский историк.

И вот два властелина мира в Тильзите. Они встретились на плоту по середине реки. "Декорация свидания расставлена была Наполеоном с тем сценическим искусством, которое было ему присуще". "Я ненавижу англичан не менее вас", было первым словом императора Александра, "и готов вас поддерживать во всем, что вы предпримете против них". - "Если так", ответил Наполеон, "то все может быть улажено, и мир упрочен". После гневной речи против англичан, пруссаков и австрийцев, Наполеон прибавил: "Раз Франция и Россия в согласии, ОБЕ могут управлять миром" 34).

Государи были неразлучны. Они гуляли под руку, любовались парадами, скакали верхом по полям, а вечера поводили в беседе. Они очаровывали один другого. Пятнадцать "прекрасных тильзитских дней" два "арбитра Европы" проведи вместе, и не было конца любезностям. "Они наперерыв друг перед другом отдавались иллюзиям". Но из них двух больше обманывал себя не царь. "К счастью", - писал Александр своей матери, - "Бонапарт, при всем своем гениальном уме, имеет слабость - это тщеславие, и я решился пожертвовать своим самолюбием ради спасения Империи 35).

Англичанин Скрин назвал Тильзит "изменническим миром".-Французский писатель Вандал определил Тильзит как "искренний опыт мимолетного союза, подкладкой для которого служила попытка взаимного обольщения" 36).

В Тильзите, писал министр иностранных дел Франции Шампаньи своему дипломатическому агенту в Петербурге Коленкуру (25 февраля-9 марта 1808 г.) были подписаны два договора: мирный трактат и союзный. В первом из них, Франция обязуется очистить провинции, возвращенные прусскому королю; Россия должна очистить Валахию и Молдавию. В союзном договоре сказано, что если Англия отвергнет посредничество, предлагаемое Россией, то Россия объявить ей войну. Самым тяжелым условием Тильзитского договора было, конечно, предстоявшее и неизбежное присоединение России к континентальной системе, придуманной Наполеоном против Англии, после занятия им Берлина в 1806 г.

Общее недовольство встретило Александра Павловича при возвращении в Россию. В Москве, Петербурге и в наиболее просвещенных частях русских провинций, Тильзит произвел самое тягостное впечатление. Проигранные сражения при Аустерлице и Фридланде не оскорбили народной чести; "это были неудачи, как выразился современник, но не тягло"; Тильзитский же мир Россия признала постыдным 37). Тильзит в значительной мере поколебал народную привязанность к Александру. И не удивительно. Ведь до Тильзита перед алтарем произносилось торжественное проклятие Наполеону. "Неудовольствие против Императора более и более возрастает", - доносил граф Стедингк королю Густаву IV. - "и на этот счет говорят такие вещи, что страшно слушать" 38).

Послы Наполеона, Коленкур и Лористон, усердно содействовали распространению ненависти к французам своею гордостью, дерзостью, и тем, что называется по-французски "arrogence" 39). Бонапарт точно умышленно прислал в Петербург двух участников убийства герцога Ангиенского - Савари и Коленкура. Первый, принятый ледяною холодностью в высшем обществе Петербурга, оставался недолго, зато последний играл роль проконсула. Тяжелое, грустное время! 40).

Вся Россия, говорил Вигель, от знатного царедворца до малограмотного писца, от генерала до солдата, вся, повинуясь, роптала с негодованием. Де-Мэстр подтверждает это заявление. "Император знает, что он неугоден всем без исключения, и приближенные советники его твердят ему, что его обвиняют в недостатке характера" 41)...

Все это было известно Императору Александру, но не поколебало его в принятом решении поддерживать союз с Францией. Историки Александра I - генерал Н. К. Шильдер и Великий Князь Николай Михаилович - восхваляют Императора за то, что он решился "принести в жертву долгу и России свои личные чувства и дорогие сердцу привязанности; примирением с Наполеоном он обеспечил отечество от неприятельского вторжения и приобрел вместе с тем для Империи существенные выгоды". Тилъзитский мир огорчил Россию, но не ослабил ее: напротив того, дал ей средства и повод продолжать войну с Турцией и приобрести Финляндию 42).

"Нельзя приписывать поведение Александра в Тильзите его неопытности и молодости, - это была бы ошибка. Напротив того, наш Государь выказал невероятный такт, удивительное уменье себя держать, чарующую способность понравиться Наполеону, и вполне верную оценку тогдашних обстоятельств" 43). После несчастной борьбы, которую нам пришлось выдержать против Франции, она оказалась самой сильной из трех держав, существовавших на континенте. Интересы России требовали сближения с этим опасным врагом.

В Тильзитском договоре нет отдельной статьи, касающейся непосредственно Швеции или Финляндии. Но в тайном союзе, заключенном на случай наступательной и оборонительной войны, идет речь об Англии. Было условлено, - если она продолжит свое сопротивление, - побудить стокгольмский, копенгагенский и лиссабонский дворы закрыть свои гавани для английских судов. "Я из Испании справлюсь с Португалией, а Вы - сказал во время интимной беседы Наполеон, - берите себе Финляндию, в вознаграждение за войну, которую нам может быть придется вести со Швецией. Правда, Шведский король - Ваш родственник и союзник, но поэтому именно, он должен следовать Вашей политике - или же в противном случае - пострадает. В каких бы отношениях случайно к Вам ни был, постоянно он Ваш географический враг. Петербург слишком близок к шведской границе; петербургская красавицы не должны больше из домов своих слышать гром шведских пушек" 44). Этим разговором была решена упасть Финляндии.

Здесь мы стоим перед вопросом, при разрешении которого приходится прибегнуть к догадкам. Неужели, в самом деле, Наполеон первый предложил Императору Александру Финляндию, и действительно ли хитрый корсиканец искренно желал усилить могущество России и вознаградить ее? - Сомнительно. Такой прославленный математик, как Наполеон, никогда и ничего не уступал без расчета. В данном случае им руководили два соображения. Нужно было наказать Густава IV Адольфа, за нежелание примкнуть к континентальной системе и в то же время предоставить России такое вознаграждение, которое являлось бы "терновым шипом". Наполеон рассчитывал, что из Финляндии создастся рассадник смут на границе Российской Империи, а Александр I приобретет в Швеции непримиримого врага.

С другой стороны нельзя допустить, чтобы Александр I вовсе не думал о Финляндии и не понимал значения ее присоединения к России. Вопрос о Финляндии уже в 1802 г. занял в русской политике выдающееся положение, и война тогда со Швецией была отклонена лишь случайно. Кроме того, известно, что Император в интимной беседе с генералом Л. К. Сухтеленом обсуждал вопрос о наиболее выгодной для России северной границе. Сухтелен подошел к карте и карандашом провел черту от Торнео до океана. "Полно, полно", - сказал Государь. - "эта граница нам недоступна. Что скажет свояк мой, король Шведский?" "Посердится и забудет", - ответил граф Сухтелен; а по другой версии он, якобы сказал: «Sire, il faut avoir un pen de philosophie» 45).

По мнению некоторых писателей. Император Александр I, при разделе земель в Тильзите, принял Финляндию в виде возмездия за испанскую корону, предназначенную дому Бонапарта. Момент был благоприятный. Против приобретения Финляндия в другое время могли поднять свои голоса западные державы, озабоченные сохранением европейского равновесия; теперь же, когда на весы политики брошен был меч Наполеона, никто не мог воспрепятствовать завоеванию земель, прилегавших к Русской границе. Император Александр I понимал, что необходимо было воспользоваться подходящим случаем.

В Петербурге не могли не думать о Финляндия до (и после) Тильзита. Случайности войны со Швецией были таковы, что ее армия не раз, почти без большого риска, могла пройти те сорок верст, которые отделяли столицу России от владений королей Карлов и Густавов. Шведские войска без особого труда могли обстреливать дворец русских императоров. - Граф Ланжерон удивляется, почему шведские короли этого не сделали. Густав III, вместо того, чтобы смело наступать на столицу, пустился в переговоры с Екатериной, требуя возвращения петровской Финляндии и разоружения России. 23 и 24 мая 1790 г. Петербург слышал пальбу шведских пушек и наскоро формировал отряд из караульных солдат. "Мои платья все убавляли от самого 1784 года", созналась Екатерина, которая в то же время жаловалась, говоря: "Правду сказать, Петр I близко (к границе) сделал столицу". Из всего этого ясно, что географическое положение Петербурга вело естественным и неизбежным образом к покорению Финляндии.

Делу немало посодействовал король Швеции. Пока Россия состояла в союзе против Наполеона, Швеции и Финляндия нечего было опасаться за свою участь, но в Тильзите, когда Наполеон выставил последнюю, как вознаграждение России, обстоятельства изменились. При новых условиях, Густаву IV Адольфу надлежало держаться разумной уступчивости, но он, вместо этого, давал новые и новые поводы к недоразумениям. Померанская война поставила Швецию в крайне тяжелое финансовое положение. Родилась даже мысль о необходимости продажи шведского военного флота. В это время король вспомнил, что по трактату 1791 г. Россия обязалась выплачивать Швеции, в течение восьми лет по 200.000 кредит, риксд., и что Россия, якобы, не доплатила 375 т. Случилось так, что субсидия, получавшаяся Россией от Англии, провозилась зимой через Швецию, и Густав IV Адольф, в начале 1807 г., самовольно удержал из нее, в уплату долга, 375 т. Одновременно с этим Густав Адольф отправил письмо Императору Александру о сделанном им распоряжении, где, между прочим, говорится: "Способ, которым этот вопрос с Вашим Величеством мною решается, должен в достаточной мере доказать Вам, какое доверие я питаю к справедливости Вашего Величества и до какой степени я считаю святыми трактаты, заключенные государями". Этот образ действий Короля естественно вызвал сильное неудовольствие Императора Александра. «Однако проигранное русскими сражение под Прейсиш-Эйлау требовало дальнейшего сохранения добрых отношений со Швецией, и потому Император приказал все это дело замять» 46).

Второй опрометчивый шаг стокгольмской дипломами заключался в том, что Густав IV Адольф, после Тильзитских событий, вместо того, чтобы примкнуть к континентальной системе, заключил союз с Англией. Стедингк проник в тайну Тильзитского договора и указал своему королю на возможность существования в ней секретной статьи, заключавшей в себе обещание Александра I заставить Швецию закрыть свои порты для Англии. Но упрямый Густав IV Адольф не внял предостережению своего умного дипломата.

Роберт Генрих Ребиндер, впоследствии граф и министр статс-секретарь Финляндии, дает в своих воспоминаниях «Souvenirs de ma vie» следующую интересную картину. Лето 1807 г. он провел у близких родственников в Стокгольме. Прежде чем он вернулся в Финляндию, дружеский кружок этого общества собрался для прощальной беседы и пирушки. Все были по-прежнему веселы, остроумны, лишь старый и сведущий в политике Нильс фон-Розенштейн сидел задумчивый и неразговорчивый. "Если не ошибаюсь, сказал он наконец, большой кризис надвигается на Финляндию. Поговаривают о секретных статьях в недавно заключенном мире при Тильзите. Но у нашего короля свои принципы, и он не отступит, а потому, то, что предвидели пятьдесят лет тому назад, исполняется, и ваше отечество перейдет во власть русских". Слова оказались пророческими.

Представителем Швеции при Российском дворе состоял генерал барон Курт фон-Стедингк. "Дипломат этот отличался обширным умом и возвышенными чувствами". В обращении он был очень прост, судил здраво, проявлял постоянно и честность, и такт, словом, во всех случаях вел себя безупречно. Обладая замечательною прозорливостью, верностью взгляда, он правильно понимал и людей, и события. Место посла он занимал (с 1790 г.) в продолжении трех царствований и среди самых затруднительных обстоятельств пользовался в Петербурге всеобщим почетом и уважением. "Из всех людей, когда-либо встреченных мною, - вспоминает князь Адам Чарторыйский, - он показался мне самым лучшим, самым достойным доверия, одним из тех, кого нельзя не любить и не желать иметь постоянно своим другом. Я думаю, что он был другом мне настолько, насколько позволяла это разность наших положении, которая должна была позднее окончательно удалить нас одного от другого".

Стедингк пользовался большим расположением Императора Александра и уважением дипломатического корпуса. По возвращения из Тильзита во время аудиенции, которую Стедингк имел 9 августа у Императора, этот последили выразил сожаление, что был вынужден заключить мир, вследствие того, что все союзники - исключая шведского Короля - покинули его; при этом Император воспользовался случаем, чтобы напомнить Стедингку о той большой опасности, которая угрожает шведскому Королю, если он будет продолжать упорствовать в своем нежелании признать Бонапарта, и если он не постарается обезопасить себя от его нерасположения 47).

Едва разъехались государи, делившие тогда свое влияние над Европой, как Наполеон (14-26 авг. 1807 г.) шлет Александру запрос: «Я горю нетерпением узнать, что намерены предпринять Ваше Величество для оказания помощи Дании и принуждения шведского Короля действовать заодно с ней, так как его побуждает к тому его истинная выгода, независимость Балтийского моря» 48).

Повелитель России, конечно, не успел еще приступить к исполнению своих обязательств, но бывший адъютант Наполеона, а теперь его представитель при петербургском дворе Савари удостоверяет, что Александр I твердо и честно держится того, что произошло и что обещал. Он воодушевлен теми же чувствами, которые выказаны в Тильзите; везде выражается желанье поддержать то, что там совершилось 49).

Министр иностранных дел Франции - Шампаньи, - также не теряя времени, начал твердить своему агенту в России о том, что вопрос идет о защите независимости Балтийского моря; старинными договорами эта обязанность возложена была на Швецию. Как бы слеп ни был ее Король, он не может не сознавать этого долга и этих интересов. Следовательно, надо предложить ему действовать заодно с Россией и Данией, запереть свои гавани для англичан и объявить им войну... Но - если сумасбродный характер короля побудит его не соглашаться вступиться за общее дело, за свободу морей и независимость Балтийского моря, то Император Франции думает, что его надо принудить к этому; в то время, когда русский Император вышлет из С.-Петербурга английское посольство, надо выслать также и шведское, и война должна быть объявлена той и другой державе.

Это объявление должно сопровождаться предупредительными мерами. Шведская Финляндия должна быть захвачена Россией 50). Нужно, чтобы Россия строго говорила со Швецией, и она послушается. Иначе говоря, Франция старалась раздуть огонек Тильзита в большое пламя. Цель ее, видимо, достигалась, и Александр I все более и очевиднее склонялся следовать советам Наполеона. Для окончательного достижения этой цели Шампаньи советовал Савари; "поддерживайте дружбу, которой удостаивает вас Государь; овладевайте все более и более его доверием. Говорите ему почаще, какую цену Император придает его союзу и его привязанности".

Отвечая на нетерпение Наполеона, Государь писал (10- 22 сент. 1807): "Мне нужно только время, необходимое для моих войск, чтоб возвратиться с берегов Немана в Финляндии, которая их совершенно лишена. Ваше Величество можете рассчитывать, что ко времени, условленному между нами, я буду вполне готов". "Что касается Швеции, - говорил Император генералу Савари, - я еще не готов, и я прошу времени на реорганизацию моих полков, сильно пострадавших за последнюю войну; они должны быть перемещены из южной части государства в северную. Теперь они весьма удалены от Финляндии. Кроме того, моя армия недостаточна для подобного театра. Я не желаю рисковать потерпеть поражение от столь маленькой страны. Скажите поэтому вашему Императору, что я сделаю нападение на Швецию, как только будить закончены соответствующие приготовления, но я должен все же выждать декабря или января месяцев".

Наблюдавшие за Россией члены французского дипломатического корпуса доносили своему правительству, что русские действительно высылали мало-помалу войска в Финляндию и готовы, кажется, действовать по первому сигналу 51), что Россия поступит со Швециею так, как того желал Император: начав путем переговоров, будут продолжать угрозами 52), Войска сосредоточивались в старой Финляндии. в окрестностях Вилъманстранда, Нейшлота и Фридрихсгама. Через Петербург полки проходили ночью 53).

"Все, что с месяц делается в Финляндии, доносил Савари, является исполнением желаний Императора... Нерешительность стокгольмского кабинета будет стоить королевству одной из провинций" 54).

Эти сведения совпадали с теми, которые сообщал в Стокгольм посол Стедингк. Последние писал (17 октября), что четыре русских дивизии сосредоточиваются к финляндской границе. Он давно слышал об этом, но только теперь, благодаря своим связям в дипломатическом корпусе, узнал достоверно, что "это действительно так и есть".

То, что делалось Россией под давлением Франции, отнюдь не таило в себе коварных замыслов против Швеции. Наша соседка открыто и честно предупреждалась о требованиях, выставленных Наполеоном. Ей определенно предлагался удобный выход из неблагоприятного положение. Император Александр I исполнял свои тильзитские обязательства по отношение) к Швеции, но, видимо, неохотно, не спеша, а главное - с не прекращавшейся надеждой, что оружие ему не придется обнажать.

Нотою от 1-го августа ст. ст. 1807 г. Сгедингка уведомили, что Император Александр "по уважению очевидной перемены, последовавшей в общих делах Европы", надеется что "Его Шведское Величество с своей стороны решится положить конец кровопролитию". Граф Румянцев поручил затем нашему министру в Стокгольме Давиду М. Алопеусу употребить все усилия, чтобы убедить Короля отказаться от союза с Англией, так как Россия особенно нуждается в содействии Швеции для закрытия Балтийского моря. В то же время Император Александр лично раскрыл королю Густаву новые политические отношения на севере Европы (открыто осудив самоуправство Англия в Копенгагене) и просил принять такие меры, которые могли бы послужить к обоюдной пользе держав 55).

Во второй официальной ноте от 24-го сентября ст. ст. того же 1807 г. говорилось, что Государь Император готов исполнить свои обещания, и он хочет остаться верным обязательствам, принятым в отношения к дворам шведскому и датскому договором 1780 и трактатом 1800 годов.

Ответь Короля был не ясен: нотой, врученной его послом графу Румянцеву, казалось, что шведское правительство приглашало Россию к союзу с Англией. В то же время донесения Алопеуса определенно показывали, что Швеция твердо решила держаться союза с нашими неприятелями. На аудиенции, данной (15-го окт. н. ст. 1807 г.) Алопеусу, Король не только не порицал насильственных действий Англии, но находил ее поступок совместным с обстоятельствами 56). В заключение Король не изъявил согласия содействовать к закрытию Балтийского моря.

Чем ближе надвигался срок исполнения тильзитского договора, тем настойчивее становились напоминания из Франции. На Императора России действовали разными способами. Между прочим, достали весьма конфиденциальный пасквиль Вильсона, и экземпляр этой брошюры представили Государю, чем снова зажгли ненависть его к англичанам 57).

13 ноября 1807 на аудиенции у Государя Стедингк говорил о невозможности Швеция порвать добрые отношения с Англией. Император отвечал общими фразами, указывал на необходимость уступок желаниям Наполеона, как на единственное средство сохранить мир. Когда Стедингк пожелал узнать о причинах сосредоточения войск на финляндской границе, Император ответил, что он "хочет иметь войска под рукою, в случае надобности", и что "он не имеет стремления к завоеваниям". Почти подобная же сцена происходила в Швеции. Король пригласил к себе русского министра Алопеуса и сообщил ему, что обстоятельства заставляют шведское правительство послать главнокомандующего в Финляндию на свой пост и собрать там полки. Король желал открыто об этом заявить, "дабы в Россия знали, что вооружения в Финляндия имеют лишь оборонительную цель". Алопеус ответил, что слух о вооружении очень преувеличен, и что оно без сомнения имело в виду помешать высадке англичан.

"Из всех держав континента,-писал Наполеон Александру I 25 ноября (7 дек.) 1807 г.,-только Швеция находится в мире с Англией. Ваше Величество, вероятно, примете на этот счет свои меры"! В это же время (26 ноября-8 декабря) Александр сообщил Наполеону: "С каждым днем узы, связывающие меня с Вашим Величеством, мне делаются дороже, и я испытываю истинное удовольствие быстро двигать к концу план Тильзита. Мне остается только покончить дело со Швецией, что будет в скором времени исполнено".

Министр же Румянцев говорил новому представителю Франции Коленкуру: "Император ожидает ответа из Швеции: дурная погода его задерживает. Но мы готовы: 50.000 человек находятся в Финляндии, и дело будет скоро решено. Все заставляет думать, что Швеция образумится: таково, по крайней мере, мнение ее посланника. Мы во всех отношениях выполним наши обязательства. Император доказал это, так как он объявил войну англичанами. Он раб своего слова: Император Наполеон может рассчитывать на нас; но ради нашей чести и вашей выгоды, которая связана с нашей, дайте нам возможность представить народу преимущества нового порядка вещей" 58).

Возраставшая интимность Императоров не ускользнула от внимания Стедингка. Тучи сгущались над головой Короля. И в это время он новым своим поступком окончательно испортил отношение к России.

В ноябре 1807 г. он вернул Александру Павловичу знаки ордена св. Андрея Первозванного. Стедингк был в отчаяния, исполняя это поручение. "Теперь должно ожидать наихудшего",-пишет он,-"если не желают сюрприза. Я не знаю, дадут ли мне трижды 24 часа остаться в Петербурге". В день получения русского ордена, Стедингк послал его графу Румянцеву.-29 ноября в Швецию выехал русский курьер со знаками ордена Серафимов и собственноручным письмом Императора к Королю. Вот его содержанье: "Мой Брат, Свояк и Кузен. Предвидя, что Ваше Величество намерены вернуть мне орден св. Андрея, я, дабы облегчить Вам это, делаю первый шаг и возвращаю Вам орден Серафимов, который я от Вась получил".

После разрыва с Англией, Россия естественно было определенно знать, намерен ли и готов ли Густав воспрепятствовать Великобритании возобновить против Дании или другой прибалтийской державы покушенье, которое нельзя было оставить безнаказанным. На эту ноту (16-28 ноября 1807 г.) довольно угрожающего свойства не получено было удовлетворительного ответа. 30 декабря ст. ст. 1807 г. последовало еще более решительное требование нашего правительства. Государь Император "не сожалеет, - читаем в этой ноте,-что им были до сего времени истощены все средства, в его власти находившиеся, для того, чтобы вновь обратить шведского Короля к единственной политической системе, годной для сего королевства, но что наконец он обязан, во вниманье к своим подданным, к безопасности своего государства, которая составляете священнейший его долг, не оставлять нерешенным вопроса о совокупном действии Швеции с Россией и Данией против Великобритании. Его Императорское Величество желает иметь по этому предмету определенный и окончательный ответ, и при том безотлагательно... Император не можете оставлять в неопределенном положении отношения Швеции к России, поэтому ему невозможно допустить ее нейтральности: но он возобновляет теперь, и при том в последний раз перед Королем, его свояком, и со всею горячностью истинной дружбы, настояния, уже сделанные прежде, действовать совокупно с Данией и с ним против Великобритании. Если ответ его Величества Короля шведского будет не согласен с желаньями Императора, если этот ответ не будет дан во время, то Его Императорскому Величеству останется только прибегнуть безотлагательно ко всем средствам, которые ему даны Провидением для того только, чтобы он употреблял их в защиту своей Империи, и об этом он предваряет Короля" 59).

Некоторое отраженье решимости русского правительства покончить с затяжным вопросом можно наблюсти в следующем письме Коленкура: "Войска в Финляндия и Император отправится сам к своей армии, если Швеция не присоединится к общему делу материка. Шведы не готовы. Россия имеет прекрасное войско, которое будет много страдать, так как страна до того бесплодна, что придется возить туда все из Петербурга" 60).

Под ногами короля Густава разверзалась пропасть, но он не предпринял ничего существенного для предотвращение опасности, для собственной пользы и пользы своего государства, Король поступил бы благоразумнее, - писал Эренстрёмъ в своих записках, - уступив настоятельной необходимости. Но политические требования не действовали на его непреклонное упорство 61). Спокойные и рассудительные шведы понимали всю опасность вторжения русских зимой в пределы Финляндия, а потому трое из них - Эренстрём, гр. Углас и генерал Армфельт,-прибегли к следующей хитрости, чтобы побудить Короля к какому либо шагу для отвращения опасности хотя бы до весны. Эренстрём составил 1е теги (Тип Ъоп сНоуеп (мечта доброго гражданина), которое было графом Угласом передано Королю с сокрытием истинного имени автора. Эрнестрём начал письмо свое с изложения опасности, грозившей Финляндии, предоставленной защите собственными силами в случае, если бы страна эта в зимнее время подверглась нападению сильного врага; он выразил убеждение, что потеря Финляндии, если ее нельзя будет предотвратить, явится незаменимою потерею для Швеции, которая через это утратит около трети своей территории и своего народонаселения и лишится верных и преданных подданных, а также сильного и важного оплота против России. "Citoуеn" осмелился прибавить, что эта потеря, если она произойдет, может также подвергнуть большим опасностям самого Короля, его корону и его семейство; "Citoуеn" настаивал на том, что, так как опасность была самая большая в течение наступающей зимы, то крайнею необходимостью являлось изыскание средства для замедления нападения до весны, когда оно, по всей вероятности, станет уже невозможными. И, так как Король не согласен отказаться от союза с Англией и искать мира с Францией, то отклонить опасность представляется одно только средство, к которому Король, из любви к своему народу и заботясь о благе своего государства, без сомнения, решится прибегнуть. По крайнему разумению автора письма, средство это состоит в том, чтобы Король собственноручно написал письмо своему свояку, Императору Александру I, в котором бы выразил свое сожаление о возникших неудовольствиях и свое желание предотвратить бедствия войны, уладив их без пролития крови, и для достижения этого предложил бы личное свидание обоих Монархов в каком-нибудь пограничном месте Финляндии, присовокупив, что он так уверен в согласии Императора на его предложение, что не ожидая возвращения посланного им курьера, и чтобы доказать искреннее свое желание сохранить мир между обоими государствами, он безотлагательно выедет в Финляндию. Но так как в это время года переправа на Аланд очень затруднительна, то Его Королевское Величество намерен отправиться через Торнео к тому месту, которое будет избрано Императором для свиданья 62).

План понравился Королю, и он, по-видимому, начал склоняться к исполнению предложенного; но, вспомнив об отсылке им ордена св. Андрее Первозванного, сказал: "Странное это будете свидание: Император в своей ленте, а я в своей". И план рушился.

Коленкур не терял времени и, наподобие Мефистофеля, продолжал крайне назойливо "понуждать" Румянцева, изощряясь на разные лады в доказательствах необходимости решительных действий против Швеции.

Однажды Государь намерен был ехать в Финляндию; Коленкур сказал: "И я пойду с Его Величеством, потому что в моих инструкциях приказано мне именно не отлучаться от Государя". Вследствие сего отзыва поездка в Финляндию была отменена.

1-го (13) января 1808 г. Коленкур сообщал: "Вслед за общими соображениями я дал почувствовать Императору необходимость действовать скорее. Император говорил мне о препятствиях, представляемых временем года; о сроке, необходимом для прибытия дивизии; о боязни, чтобы флотилия Свеаборга не ускользнула, если порть еще не замерз. Мне не трудно было дать ему почувствовать, что все эти затруднения легко могли быть устранены ... Я прибавил еще, что занятие Финляндия вещь самая легкая". Вот краткое изложение того, что Император соблаговолил мне ответить: "Нота будет в самом скором времени передана шведскому послу, войска начнут действовать в первых числах января (русского стиля), так что все будет окончено, самое позднее, в феврале. Из Стокгольма не станут ждать ответа. Действия будут подвинуты быстро" 63).

Засим начинаются колебания, столь обычные в делах Александра I. Правда, что этот раз причин было много. С одной стороны, завоевание Финляндия являлось, конечно, заманчивым и необходимым, так как ее присоединением к Россия было бы закончено заветное дело Петра Великого и осуществлена идея, давно подсказанная России ходом ее истории: государство нуждалось в море и обладании ее берегами. Швеция несомненно являлась "географическим врагом России" и с нею надлежало свести вековые счеты. С другой стороны Император Александр I не терял надежды одними угрозами побудить Густава IV Адольфа к изменению его политической системы. "Мне помнится", - говорил Император, - "Наполеон однажды сказал, что ему не хотелось бы обращаться слишком сурово со Швециею, так как она долгое время была одною из самых верных союзниц Франция. Я думаю поэтому, что я поступлю согласно намерениям Императора, если только заставлю Швецию заключить мир, и вы увидите, что она это сделает, не дождавшись и первого пушечного выстрела".

Кроме того, Государю приходилось считаться с русским общественным мнением, которое далеко не было враждебно настроено к Швеции. Борьба с Англией представлялась серьезной, а вознаграждение России прясоединением Финляндии, - недостаточным. "Финляндия", - как говорил Государь французскому представителю, - "куда вы заставляете меня идти, - пустыня, обладание которою не может соблазнять. Кроме того, эта пустыня должна быть взята у старого союзника, родственника, и притом вероломным образом, оскорбляющим национальное чувство и могущим подать врагам союза предлог к вмешательству... Вы упорно требуете, чтобы я объявил Швеции войну. Я готов сделать это; моя армия на границе; но что же вы нам дадите за наши жертвы? Валахия и Молдавия - вот вознаграждение, ожидаемое народом, и этого вы хотите лишить нас".

Валахия и Молдавия - вот куда направлены были помыслы Повелителя Россия. Условия времени требовали. прежде всего, их присоединения. Но на это Наполеон соглашался условно и уклончиво. С целью прикрытия истинных своих целей, Наполеон прибегал к измышлениям: »Скажите Императору, что я не далек от мысли об экспедиция в Индию, от мысли о разделе оттоманской империи. К 1-му мая мои войска могут быть в Азии, и к тому же времени войска Вашего Величества в Стокгольме» 64).

Но Император Александр I был очень опытен в вопросах обаяния, чтобы позволить обмануть себя этими фантасмагориями. В его глазах все выдавало двойную игру Наполеона с турками, которых он тайно поддерживал, и со шведами, которым он угрожал только на словах. Относительно Швеции с его стороны было много шуму и мало дела. «Вы прекрасно понимаете, - сознается Наполеон, - что в действительности мне не так-то легко отправить моих солдат против Швеции, и что мои заботы не там» 65). Его заботы были в Испании и Италии; он хотел в то же время, чтобы Россия не перешагнула за Дунай. Если он возвещал, что его армия соединится с русской под стенами Стокгольма, то это говорилось лишь для того, чтобы отвлечь Александра от юга Европы.

Вся его выдумка была насквозь понята проницательным и неуловимым русским Государем.

Вся миссия маркиза Армана Коленкура в Петербурге сводилась именно к тому, чтобы разными проектами отвлечь внимание Россия от юга, от Дуная. Заплатить за Тильзит Молдавией, Валахией и разделом Турции - значило в глазах Наполеона купить союз с Россией слишком дорогой ценой. Для отвлечения русских сил от Балканского полуострова, Наполеон и советовал Александру I приступить к завоеванию Финляндии.

Видя колебания Александра I, а также и для того, чтобы связать русский двор, опытный Коленкур настоял на отсылке копии с объявления войны в Париж прежде, чем это объявление будет предъявлено Швеция 66). Беседы Коленкура с Императором о Финляндии были часты и продолжительны. Чтобы усыпить подозрительность Государя, Коленкур не раз давал ему советы относительно военных действий в Финляндии. Александр обещал, наконец, "ускорить поход в Финляндию", но выразил при этом желание видеть дивизию французов в Сконии (янв. 1808 г.).

Имея перед глазами все то упорство, с которым действовала Франция, побуждая Россию к войне со Швецией, граф Румянцев не без основания мог сказать: "Вы нас очень подгоняете..." (февр. 1808 г.).

Приготовления русских приходили к концу. Наибольшее затруднение представляла заготовка продовольствия на армии. Стедингк - друг мира, как характеризовать его Савари, - огорчался поведением своего двора, но в то же время настолько внимательно следил за мобилизационными работами, что в конце января 1807 г. имел возможность сообщить своему правительству: "объявление войны уже подписано". Правда, что Коленкур открыто говорил о наступлении конца как правлению Густава IV Адольфа, так и Швеции 67); но из этого нельзя было сделать тех выводов, которые определенно сообщались Швеции. Стедингк до такой степени оказался в курсе наисекретнейших русских дел, что в состоянии был заблаговременно ознакомит Короля с планом военных действий России при проектированном нападении на Финляндию. "Опасность очень велика. Нельзя терять ни минуты. Планом действия Россия является нападение на Финляндию в трех пунктах". Стедингку сделалось известным также, что русские войска, несмотря на все понуждения французской дипломатии, не в состоянии были начать похода ранее конца февраля 1808 г. или марта. Какими путями эти важные сообщения дошли до бдительного посланника, вытекает из следующего. Император имел продолжительные совещания с генералом Спренгтпортеном, который отчасти по старости, отчасти по чванливости и гордости от оказанных ему милостей, не в состояния был соблюсти должной молчаливости. "От его окружающих, - пишет Стедингк, - я узнал об окончательном решении завоевать Свартгольм, Свеаборг и Гангеудд до открытия навигации. Надеются таким образом завладеть нашим незначительным флотом и всей Финляндией, прежде чем Ваше Величество успеет прислать подкрепление... Если в Свеаборге будет недостаток в съестных припасах, то весьма вероятно, что им, может посчастливиться, но можно ожидать, что финны, которые преданы Вашему Величеству, приложат все свои старания, и этот важный пункт, таким образом, будет спасен" 68).

Когда уже не оставалось никакого сомнения в намерениях русских, Стедингк 29 января сообщил о них не только Королю, но и главнокомандующему в Финляндия, генералу Клеркеру. "Через две-три недели, - писал он, - можно ожидать нападения. Неприятель имеет в своем распоряжении около 60.000 человек. Русские надеются, что Финляндию легко завоевать менее чем в два месяца, но я полагаюсь на верность финнов и их отвращение к чужому игу" 69).

Русские министры и генералы заявляли Стедингку, "что Император противодействовал войне со Швецией, и что нация была против нее". Русские простерли свою сердобольную откровенность так далеко, что убеждали Стедингка в необходимости принять энергичные меры для обороны Финляндии, дабы страна не была захвачена врасплох 70).

Но так как война все еще не была объявлена, то Франция продолжала понуждать и ободрять. Наполеон писал Коленкуру: "Скажите ясно Императору, что я желаю всего того, чего он желает. Я приказал Бернардоту отправить в Сконию 14.000 французов и голландцев. Я не буду мешать Императору Александру завладеть Швецией, даже Стокголъмом". В другом письме Императора французов читаем: "Вы, Ваше Величество, желаете отдалить шведов от своей столицы; раздвиньте Ваши границы с этой стороны так далеко, как пожелаете, я готов помочь в этом всеми моими средствами" 71).

Последняя аудиенция Алопеуса у шведского Короля состоялась 27 января ст.ст. 1808 г. Король утверждал, что не имеете враждебных намерений против Россия, но в тот же день его министр подписал условия с Англией о новых субсидиях.

На аудиенции, данной Стединггку в начале февраля, Император Александрь I, в полном согласии с тем, что он ранее писал Густаву Адольфу, сказал, что страдает при мысли о ссоре со шведским Королем, но принужден к этому силою обстоятельств, так как Король отказался от союза с Россией. "Опасность идет не с моей стороны! Бог мой свидетель, что я не стремлюсь захватить ни одной деревни, т. е. у вас. Со стороны Норвегии и Сконии вы должны обеспечить себя - вот откуда грозит действительная опасность. Спасение, говорит Император, зависит только от Короля. Пусть он войдет со мною в союз, пусть он на мгновение покорится закону необходимости. В данную минуту ни я, ни какой другой Монарх не может противостоять французскому оружию. Необходимо покориться обстоятельствам". Стедингк вынес то убеждение, что нет больше надежды, что Император и его министры были объяты страхом перед французами. Кажется, в это время имя Наполеона действительно вызывало в Александре I чувство обожания с примесью доли боязни.

Швеция объявлена была война. Стедингку декларация была вручена после 5 февраля. "Все командующие генералы отправились к границе, - писал Стедингк, - и скотина Спренгтпортен составил им компанию"... 72).

Изложенная переписка свидетельствует, что стокгольмский двор был многократно предупрежден и указания нашей дипломатии были не двусмысленный. Королю Густаву дали время одуматься и приготовиться. Необходимо отметить, что переход границы в день вручения декларация шведскому послу состоялся по настоянию Франция. "Я счел моим долгом, - писал Коленкур своему начальнику, - возобновить мою просьбу о том, чтобы войска начали действовать в то самое время, когда нота будет передана посланнику, а не после ответа Короля, так как слишком много времени было уже потеряно. Император отвечал утвердительно. Я отправился сейчас же к Румянцеву, чтобы познакомиться с нотой и с его депешей к русскому министру в Стокгольме. Заметив, что, по-видимому, судя по ноте, хотели отложить действия до королевского ответа, которого намеривались ждать только в течение трех дней, я сказал министру, что Его Величеству угодно было трижды обещать мне в различное время, что действовать начнут как только вручат ноту шведскому посланнику, если только он не даст сейчас же удовлетворительного ответа 73). Вспоминали при этом двукратное поведение Англии под стенами датской столицы, когда нападения произведены были не только без объявления войны, но и без предварительной размолвки. Швеция была ее союзницей, и потому к ней считали вполне применимым тот же способ действия.

В феврале северные ветры, снежные туманы и плавающие льды прекратили всякое сообщение между Або и Грислехамном. Последние депеши Стедингка дошли по назначению лишь через двадцать с лишком дней. Сведения о переходе русских войск через границу достигли Стокгольма только 2-го марта. Официальные депеши и ультиматум русского правительства были перехвачены, по приказание Короля, у курьера 7-го марта. Из этих депеш в Швеции узнали о положении дела. Разгневанный Густав Адольф сейчас же отдал приказание арестовать русского министра Д. Алопеуса и конфисковать его архив. Чинам русской Миссии воспрещен был выход из дома. Ко всем дверям приставили караулы, а в комнатах разместились многочисленные полицейские чины 74). В неожидаином нападении, без объявления войны, шведское правительство усмотрело "отпечаток вероломства" и потому признало себя в праве насильственно прекратить дипломатические обязанности Алопеуса. "Я надеелся, что заарестование Алопеуса произведет большое впечатление в городе, - писал из Петербурга Коленкур, - но оно незначительно".

Стедингку, в виду его популярности в Финляндии, предложено было вернуться в Стокгольм через Мемель. Только 6 июля он высадился со своего судна на берег Швеции. Тот же шведский фрегат после того доставил Алопеуса в Россию.

  1. К. К. Злобин. Сбор. Импер. Рус. Истор. Общ. т. II, 1868 г.. стр. 17. Письмо короля от 29 мая н. ст. 1801 г.
  2. О мосте при Абборфорсе см. у Державина, т. VI 1876 стр. 176
  3. К. К. Злобин. стр. 21. Сбор. Импер. Рус. Истор. Общ., т. II.
  4. Эренстрем. Рус. Стар. 1893 авг. 1893 авг. стр. 233.
  5. Рус. Стар. 1907. Окт., стр. 103
  6. Воспоминания Ф. Булгарина, СПБ. 1848 г.. т. IV, стр. 16.
  7. Греч. стр. 268
  8. В рукописях академика Буткова нами отысканы документы, вполне точно устанавливающие путешествие Государя Императора Александра Павловича по русской Финляндия в 1803 году и поездку Государыни Императрицы Елисаветы Алексеевны - Его Августейшей супруги - в Абборфорс в 1802 г., для свидания с своей сестрой, королевой шведской - Фредерикой Доротеей Вильгельминой. Обе поездки были совершены чрезвычайно скромно. Сведения о них были собраны в 1829 и 1833 г.г., по желанию генерал-губернатора края, выборгским ландсгевдингом А. Рамзаем. Даты пребывания Высочайших Особ в разных местностях Финляндии в ФИНЛЯНДСКИХ Источниках не оказались (…) Рамзай извлек свои сведения частью из ОФИЦИАЛЬНЫХ бумаг, сохранившихся в выборгском архиве, часто из показаний достоверных лиц, находившихся в тех местах,, кои были осчастливлены Высочайшим посещением.
  9. С. С. Татищев. Из прошлого рус. дипломатии. СПБ. 1890, стр. 315-316.
  10. Титул шведского короля был следующий: "Мы, имя рек, Божией милостью, король Шведов, Готов и Вендов и т. д., наследник Дании и Норвегии, герцог Шлезвиг-Голштинский и прочая". В этом обыкновенном титуле Финляндия не упоминалась. В отличие от других заморских владений Швеции только Финляндия не была самостоятельной частью Шведского государства. Науман, в своем известном сочинении "Государственное право Швеции" (1,364) говорит: "то, что осталось от Финляндия после уступок 1721 и 1743 г., рассматривалось как инкорпорированная провинция (…), подчиненная основным и общим законам Швеции (…), и посему имевшая право представительства на шведских сеймах". Проф. Эд. Берендтс. Админ. право Финляндии т. II, стр. 5 и 7.
  11. К. К. Злобин, стр. 23. См. также у Богдановича - Импер. Александр I. т. II, стр. 332.
  12. К. К. Злобин, стр. 49-51.
  13. А. Сорель. Европа и Французская революция; т. VII, стр. 4.
  14. А Сорель, т. VII, 142.
  15. А Сорель. VII, 145.
  16. А Сорель, т. VII, стр. 146: Н. К. Шильдер. Жизнь и царствование Импер. Александра, II. 186.
  17. А. Сорель VII, 147.
  18. Историч. Вест. 1891 г.. июнь, А. С. Трачевский. (…) 1891, и Сборн. Истор. Рус. Имп. Общ. СПБ. 1890 г.
  19. Н. Шильдер; II, 209.
  20. Шильдер; II, 210. 3. Греч. стр. 224.
  21. Греч, стр. 272; Богданович, II, 312.
  22. А. Сорель, VII. 258.
  23. Греч, 264.
  24. Вел. Кн. Николай Михайлович, Дипломатические сношения России и Франции; т. 1, XXXIV.
  25. Записка Греча, стр. 267, Воспоминания Ф. Булгарина, т. IV 1848 г.. см. еще Рус. Стар. 1898, т. XII.
  26. Шведская война 1808-1809 г.г. Составлена шведским Генеральным Штабом. Русский перевод, СПБ. 1906 года, часть I.
  27. Шведская война 1808-1809 г. Составлена шведским Генеральным Штабом.
  28. Сборн. Импер. Рус. Истор. Общ. 1893. т. 38.
  29. Письмо Савари Талейрану, авг. 1807 г. Сборн. Импер. Рус. Истор. Общ., т. 88.
  30. Письмо Шампаньи к Савари, сент. 1807 г. Сборн. Импер. Рус. Историч. Общ.. т. 88.
  31. Лессепс к Шампаньи 10-22 окт. 1807 г. Там же.
  32. Письмо Савари к Шампаньи 23 октября-4 ноября 1807 года. Там же.
  33. Воспоминания Ф. Булгарина, IV, 24.
  34. Письмо Савари к Шампаньи, 24 ноября-6 дек. 1807 г. Сборн. Импер. Рус Истор. Общ., т. 88.
  35. Депеша гр. Румянцева от 24-го сентября ст. ст. 1807 г. Сборн. Импер. Рус. Истор. Общ. 1868, т. II. стр. 70-71.
  36. Донесение Алопеуса от 19-го октября 1807 г. См. Михайловского-Данилевского. Описание Финляндской войны. СПБ. изд. 1841. стр. 4-5.
  37. Письмо Лессепса к Шампаньи. 22 окт.- 3 нояб. 1807 г. Сборн. Импер. Рус. Историч. Общ., т. 88.
  38. Письмо Коленкура к Шампаньи 11-23 дек. 1807. Там же.
  39. Сбор. Имп. Рус. Историч. Общ, 1868, т. II, 76-77.
  40. Письмо Коленкура к Шампаньи II - 23 дек. 1807 г. Там же.
  41. Эренстрем. Рус Стар. 1893 г. окт., 39.
  42. Эренстрем. Рус. Стар. 1893 г. окт.. 50.
  43. Сборн. Имп. Рус. Историч. Общ., т. 88.
  44. А. Сорель VII. 201-202.
  45. А. Веrsier. 23-24. А. Сорель VII. 202.
  46. Сбор. Импер. Рус. Истор. Общ. т. II. 1868, стр. 78.
  47. С. О. Nоrdensvan, 1808. Synpunkter och betraktelser. Stockholm, 1908. 57.
  48. I. R. Danielson, Finska kriget och Finlands krigare 1808-1809 Н-fors, 1897, Стр. 21
  49. Danielson, Fin. Krig., 1808-9, стр. 21- 22.
  50. Шведская война 1808-1809 г.г. Составлена Шведским Генеральным Штабом. Русский перевод Спб. 1893. часть I, стр. 43.
  51. А. Сорель. VII, 202.
  52. Danielson, Fin. Krig., 1808-1309.
  53. Источник иллюстрации : "Русский мир"

Разделы ресурса